Водосточные трубы (Downpipes) by Novella Nikolayevna Matveyeva

Evening rain

Through the downpipes

Damp walls

Green mould and moss.

Ah, those pipes –

With their round mouths

They gossip to strangers

Their houses’ secrets.

.

Downpipes

Your secrets give me no pleasure,

Rusty pipes

Stop telling tales –

I don’t know you

I don’t want your secrets

Knowing secrets

It’s hard to dream dreams, or to love.

.

Yes, I believe

That behind this door

Or that window

There’s injustice, and loss, and deceit,

I believe you!

But somehow I don’t believe

And smile

At these stone-built houses.

.

I believe in hope

Even if it seems hopeless

I believe, even,

In a vain, quite impossible dream –

I see the beautiful town

In white mist

In dark evening rain.

.

Poor downpipes

You’re old –

All your mould

Is just the first bloom on your lips.

You’re still old:

But we have grown young

Although we have known

The oldest pain.

.

Evening rain

Through the downpipes.

Damp walls

Green mould and moss.

Ah, those pipes –

Making round mouths

They gossip to strangers

Their houses’ secrets.

.

.

By Новелла Николаевна Матвеева

(Novella Nikolayevna Matveyeva)

(1965)

Translated by J. R. Rowland

A performance of the piece by Novella Matveyeva (with repetition of certain lines).

Below is the original Russian Cyrillic version of the poem.

Водосточные трубы

Дождь, дождь вечерний сквозь водосточные трубы.
Мокрые стены, зеленая плесень да мох...
Ах, эти трубы! Сделали трубочкой губы,
Чтобы прохожим выболтать тайны домов.

Трубы вы, трубы, - я вашим тайнам не рада.
Ржавые трубы, вы бросьте про тайны трубить!
Я вас не знаю, мне ваших секретов не надо:
Зная секреты, трудно мечтать и любить.

Верю, ах, верю тому, что за этою дверью
И в том окошке измена, обида, обман...
Верю, ах, верю! - но почему-то...не верю.
И улыбаюсь каменным этим домам.

Верю надежде, даже как будто напрасной,
Даже напрасной, совсем невозможной мечте...
Вижу я город, вижу я город прекрасный
В белом тумане, в черном вечернем дожде.

Трубы вы, трубы, - Бедные! - Вы еще стары.
Вся ваша плесень - лишь первый пушок над губой.
Вы еще стары, а мы уже юными стали,
Хоть мы узнали самую старую боль.

...Дождь, дождь вечерний сквозь водосточные трубы;
Мокрые стены, зеленая плесень да мох...
Ах, эти трубы! Сделали трубочкой губы,
Чтобы прохожим выболтать тайны домов.

Мы только женщины – и, так сказать, “увы!”… (We’re Only Women) by Novella Matveyeva

We’re only women – alas, as it were.

But why alas? Time to define the reason.

‘Wine and women’ – so you say.

But we don’t talk of ‘chocolates and men’!

.

We distinguish you from buns or toffee

We somehow feel that people are not hams,

Though (to hear you) we only differ

In never having a head upon our shoulders.

.

‘Wine and women’? Let’s follow it from there.

Woman, take a cookbook,

Say ‘I love you better than jugged hare,

Than strawberry jam! Than pig’s feet! Than fish pie!’

.

Well, how do you like my affection?

You’re a person, not a piece of cheese?

– And I?

.

.

By Новелла Николаевна Матвеева

(Novella Nikolayevna Matveyeva)

(1965)

Translated by J. R. Rowland

.

Below is the original Russian Cyrillic version of the poem.

.

Мы только женщины – и, так сказать, “увы!”…

Мы только женщины – и, так сказать, “увы!”

А почему “увы”? Пора задеть причины.

“Вино и женщины” – так говорите вы,

Но мы не говорим: “Конфеты и мужчины”.

.

Мы отличаем вас от груши, от халвы,

Мы как-то чувствуем, что люди – не ветчины,

Хотя, послушать вас, лишь тем и отличимы,

Что сроду на плечах не носим головы.

.

“Вино и женщины”? – Последуем отсель.

О женщина, возьми поваренную книжку,

Скажи: “Люблю тебя, как ягодный кисель,

Как рыбью голову! Как заячью лодыжку!

.

По сердцу ли тебе привязанность моя?

Ах, да! Ты не еда! Ты – человек! А я?”

Как дрожит на ветреном закате (How the sun trembles in the windy sunset) by Novella Matveyeva

How the sun trembles in the windy sunset.

Through the breaks in the trees

Its multitudinous rays

Toss like strands

In a bright flowing mane.

They fuse together, glittering

Like the flash of blades,

Each flash

Obscuring

Its predecessor…

The wood, misty under the slanting rays,

Sketches a royal crest,

Receives the sun’s teeth in its curly head,

Is distracted, dispersed, pale.

But already, like the final curtain,

The edge of the wood is moving towards darkness,

The sun prepares to set sail,

The distance slackens, the sky’s an orphan…

Clumps of trees

Shuffle wildly,

Silently their half-transparent,

Ambiguous, recumbent shadows

Drift away.

And already the trees,

On the threshold

Of the unknown night,

Shiver,

No longer

Believing in their shadows

Once they’ve fled.

.

By Новелла Николаевна Матвеева (Novella Nikolayevna Matveyeva)

(1965)

translated by Daniel Weissbort

.

.

Beneath is the original Russian Cyrillic version of the poem.

.

Как дрожит на ветреном закате

Как дрожит на ветреном закате

Солнце сквозь древесные прорывы!

Тьмы лучей волнуются, как пряди

Золотой взвивающейся гривы.

.

Перепутываются, сверкают

Фехтовальным блеском пререканья,

Новые сверкания свергают

С трона предыдущее сверканье.

.

Дымный под наклонными лучами,

Образующими царский гребень,

Зубья солнца в кудри получая,

Лес растерян, распылен и бледен.

.

Но уже, как занавес к закрытью,

К темноте край леса тяготеет,

Солнце наклоняется к отплытью,

Даль слабеет, небо сиротеет.

.

Пятна рощ сместились, как шальные,

Тихо от деревьев отлетели

Их полупрозрачные, двойные,

Ложные, двусмысленные тени.

.

И уже деревья у преддверья

Неизвестной ночи задрожали,

И уже своим теням не верят,

Потому что тени убежали.

.

.

Additional information: Matveyeva was born on 7 October 1934 in Pushkin, Saint Petersburg (then Leningrad). She suffered the fate of so many war children and was brought up in children’s homes and, later, apparently spent much of her time in hospitals. She was a Russian bard, poet, writer, screenwriter, dramatist, and literary scientist.

Novella was also the cousin of poet Ivan Matveyev (Elagin). Her first poetry collection, Lyrics, was published in 1961 which was the same year she was admitted to the Union of Soviet Writers.

From the end of the 1950s on Matveyeva composed songs to her poetry and performed them, accompanying herself on a seven-string guitar. The element of fantasy and the dreamlike atmosphere of much of her poetry is unusual in the Soviet context.

In 1998 Matveyeva received the Russian State Pushkin Prize in poetry, and in 2002, she received the Russian Federation State Prize in Literature and Arts for her poetry collection Jasmine. Matveyeva died on 4 September 2016 at the age of 81 in Moscow Oblast.

Надежда (Hope) by Olga Berggolts

I still believe that I return to life,
shall wake early one day, at dawn,
in the light, early hours, in the transparent dew,
where the branches are studded with drops,
and a small lake stands in the sundew's bowl,
reflecting the swift flight of the clouds.
And, inclining my young face, I shall gaze
at a drop of water as on a miracle,
and tears of rapture will flow, and the world,
the whole world will be seen, wide and far.

I still believe that early one day,
in the sparkling cold, it will again
return to me in my poverty,
in my joyless wisdom,
not daring to rejoice and to sob...


by Ольга Фёдоровна Берггольц
(Olga Fyodorovna Berggolts)
a.k.a. Olga Fyodorovna Bergholz
(1949)
translated by Daniel Weissbort

Additional information: A Soviet poet, writer, playwright and journalist. She is most famous for her work on the Leningrad radio during the city’s blockade, when she became the symbol of the city’s strength and determination.

The poem’s original Russian version, Надежда, read by Л.Толмачёва (L. Tolmacheva)

Beneath is the original Russian Cyrillic version of the poem.

Надежда

Я все еще верю, что к жизни вернусь,-
однажды на раннем рассвете проснусь.
На раннем, на легком, в прозрачной росе,
где каплями ветки унизаны все,
и в чаше росянки стоит озерко,
и в нем отражается бег облаков,
и я, наклоняясь лицом молодым,
смотрю как на чудо на каплю воды,
и слезы восторга бегут, и легко,
и виден весь мир далеко-далеко...
Я все еще верю, что раннее утро,
знобя и сверкая, вернется опять
ко мне - обнищавшей,
                  безрадостно-мудрой,
не смеющей радоваться и рыдать...

One Man Fell Asleep by Daniil Kharms

One man fell asleep a believer but woke up an atheist.
Luckily, this man kept medical scales in his room, because he was in the habit of weighing himself every morning and every evening. And so, going to sleep the night before, he had weighed himself and had found out he weighed four poods and 21 pounds. But the following morning, waking up an atheist, he weighed himself again and found out that now he weighed only four poods thirteen pounds. “Therefore,” he concluded, “my faith weighed approximately eight pounds.”


by Даниил Иванович Хармс (Daniil Ivanovich Kharms)
a.k.a. Даниил Иванович Ювачёв (Daniil Ivanovich Yuvachov)
(1936-37)
translated by Eugene Ostashevsky