О, этот воздух, смутой пьяный… (‘On the black square of the Kremlin…’) by Osip Mandelstam

On the black square of the Kremlin

the air is drunk with mutiny.

A shaky ‘peace’ is rocked by rebels,

the poplars puff seditiously.

.

The wax faces of the cathedrals

and the dense forest of the bells

tell us – inside the stony rafters

a tongueless brigand is concealed.

.

But inside the sealed-up cathedrals

the air we breathe is cool and dark,

as though a Russian wine is coursing

through Greece’s earthenware jars.

.

Assumption’s paradise of arches

soars up in an astonished curve;

and now the green Annunciation

awakens, cooing like a dove.

.

The Archangel and Resurrection

let in the light like glowing palms –

everything is secretly burning,

the jugs are full of hidden flames.

.

.

by Осип Эмильевич Мандельштам (Osip Emilyevich Mandelshtam.)

His surname is commonly latinised as Mandelstam)

(April 1916)

translated by Thomas de Waal

Mandelstam’s poem set to music composed and performed by the singer-songwriter Larisa Novoseltseva. Performed at the House of Journalists, Moscow, on February 24, 2010. She is composer and performer of songs and ballads on poems by more than forty Russian poets, mostly of the Silver Age. Check out more of her work on YouTube!

Beneath is the original Russian language version of the poem in Cyrillic.

О, этот воздух, смутой пьяный…

О, этот воздух, смутой пьяный,

На черной площади Кремля.

Качают шаткий «мир» смутьяны,

Тревожно пахнут тополя.

.

Соборов восковые лики,

Колоколов дремучий лес,

Как бы разбойник безъязыкий

В стропилах каменных исчез.

.

А в запечатанных соборах,

Где и прохладно и темно,

Как в нежных глиняных амфорах,

Играет русское вино.

.

Успенский, дивно округленный,

Весь удивленье райских дуг,

И Благовещенский, зеленый,

И, мнится, заворкует вдруг.

.

Архангельский и Воскресенья

Просвечивают, как ладонь,—

Повсюду скрытое горенье,

В кувшинах спрятанный огонь…

Импровизация (Improvisation) by Boris Pasternak

I was feeding the flock of keys out of my hand
To a beating of wings. I was standing on tiptoe,
My hands reaching out to the splashing and screaming
My sleeve was rolled up and night brushed my elbow.

And it was pitch dark. And there was a pond
And waves. And the love-birds and suchlike, it seemed,
Would surely be pecked to death long before those
Whose black, strident, savage beaks screamed.

And there was a pond. And it was pitch dark
Except where the lilies like torches were flickering.
A wave was gnawing the planks of the dinghy.
And birds at my elbow were snapping and bickering.

Night rattled like phlegm in the throats of the ponds.
The fledgling had yet to be fed, it seemed,
And the females would peck it to death long before
The roulades would cease in the gullet that screamed.

by Бори́с Леони́дович Пастерна́к
(Boris Leonidovich Pasternak)
(1916)
from Поверх барьеров
(Over The Barriers)
translated by Jon Stallworthy and Peter France

A reading of the poem in Russian.

Beneath is the original, Russian Cyrillic, version of the poem.

Импровизация  
 
Я клавишей стаю кормил с руки
Под хлопанье крыльев, плеск и клекот.
Я вытянул руки, я встал на носки,
Рукав завернулся, ночь терлась о локоть.

И было темно. И это был пруд
И волны.- И птиц из породы люблю вас,
Казалось, скорей умертвят, чем умрут
Крикливые, черные, крепкие клювы.

И это был пруд. И было темно.
Пылали кубышки с полуночным дегтем.
И было волною обглодано дно
У лодки. И грызлися птицы у локтя.

И ночь полоскалась в гортанях запруд,
Казалось, покамест птенец не накормлен,
И самки скорей умертвят, чем умрут
Рулады в крикливом, искривленном горле.  

Урал впервые (The Urals For The First Time) by Boris Pasternak

Without obstetrician, in darkness, unconscious,
The towering Urals, hands clawing the night,
Yelled out in travail and fainted away,
Blinded by agony, gave birth to light.

In thunder, the masses and bronzes of mountains,
Accidentally struck, avalanched down.
The train went on panting. And somewhere this made
The spectres of firs go shyly to ground.

The smoke-haze at dawn was a soporific,
Administered slyly – to mountain and factory -
By men lighting stoves, by sulphurous dragons,
As thieves slip a drug in a traveller's tea.

They came in to fire. From the crimson horizon
Down to their timberline destination,
Asians were skiing with crowns for the pines.
And summoning them to their coronation.

And the pines, shaggy monarchs, in order of precedence
Rising up, stepped out, row on row
On to a damascened cloth-of-gold carpet
Spread with the orange of crusted snow.


by Бори́с Леони́дович Пастерна́к
(Boris Leonidovich Pasternak)
(1916)
from Поверх барьеров (Over The Barriers)
translated by Jon Stallworthy and Peter France
The poem recited by Anastasiya Dikovistkaya in Russian.

Below is the original, Russian Cyrillic, version of the poem.

Урал впервые

Без родовспомогательницы, во мраке, без памяти,
На ночь натыкаясь руками, Урала
Твердыня орала и, падая замертво,
В мученьях ослепшая, утро рожала.

Гремя опрокидывались нечаянно задетые
Громады и бронзы массивов каких-то.
Пыхтел пассажирский. И, где-то от этого
Шарахаясь, падали призраки пихты.

Коптивший рассвет был снотворным. Не иначе:
Он им был подсыпан - заводам и горам -
Лесным печником, злоязычным Горынычем,
Как опий попутчику опытным вором.

Очнулись в огне. С горизонта пунцового
На лыжах спускались к лесам азиатцы,
Лизали подошвы и соснам подсовывали
Короны и звали на царство венчаться.

И сосны, повстав и храня иерархию
Мохнатых монархов, вступали
На устланный наста оранжевым бархатом
Покров из камки и сусали.

Весна (Spring) by Boris Pasternak

How many sticky buds, how many candle-ends
Are glued to the branches now! April
Is lit. The wind from the park reeks of puberty
And the woods are more blatant still.

A tight loop of feathered throats holds the wood's windpipe
Lassoed like a steer, and it groans
In nets as the gladiatorial organ
Steel-throated sonatas intones.

Now, Poetry, be a Greek sponge with suckers
And let the green succulence drench
You, under the trees on the sodden wood
Of a green-mottled garden bench.

Grow sumptuous flounces and furbelows,
Suck clouds and gullies in hour by hour,
And, Poetry, tonight I'll squeeze you out
To make the thirsty paper flower.

by Бори́с Леони́дович Пастерна́к
(Boris Leonidovich Pasternak)
(1916)
from Over the Barriers
translated by Jon Stallworthy and Peter France

This translation only covers the first part of the poem but below is the full original version in Cyrillic.

Весна


1

Что почек, что клейких заплывших огарков
Налеплено к веткам! Затеплен
Апрель. Возмужалостью тянет из парка,
И реплики леса окрепли.

Лес стянут по горлу петлею пернатых
Гортаней, как буйвол арканом,
И стонет в сетях, как стенает в сонатах
Стальной гладиатор органа.

Поэзия! Греческой губкой в присосках
Будь ты, и меж зелени клейкой
Тебя б положил я на мокрую доску
Зеленой садовой скамейки.

Расти себе пышные брыжжи и фижмы,
Вбирай облака и овраги,
А ночью, поэзия, я тебя выжму
Во здравие жадной бумаги.

2

Весна! Не отлучайтесь
Сегодня в город. Стаями
По городу, как чайки,
Льды раскричались, таючи.

Земля, земля волнуется,
И катятся, как волны,
Чернеющие улицы,-
Им, ветреницам, холодно.

По ним плывут, как спички,
Сгорая и захлебываясь,
Сады и электрички,-
Им, ветреницам, холодно.

От кружки плывут, как спички,
Сгорая и захлебываясь,
Сады и электрички,-
Им, ветреницам, холодно.

От кружки синевы со льдом,
От пены буревестников
Вам дурно станет. Впрочем, дом
Кругом затоплен песнью.

И бросьте размышлять о тех,
Кто выехал рыбачить.
По городу гуляет грех
И ходят слезы падших.

3

Разве только грязь видна вам,
А не скачет таль в глазах?
Не играет по канавам -
Словно в яблоках рысак?

Разве только птицы цедят,
В синем небе щебеча,
Ледяной лимон обеден
Сквозь соломину луча?

Оглянись, и ты увидишь
До зари, весь день, везде,
С головой Москва, как Китеж,-
В светло-голубой воде.

Отчего прозрачны крыши
И хрустальны колера?
Как камыш, кирпич колыша,
Дни несутся в вечера.

Город, как болото, топок,
Струпья снега на счету,
И февраль горит, как хлопок,
Захлебнувшийся в спирту.

Белым пламенем измучив
Зоркость чердаков, в косом
Переплете птиц и сучьев -
Воздух гол и невесом.

В эти дни теряешь имя,
Толпы лиц сшибают с ног.
Знай, твоя подруга с ними,
Но и ты не одинок.

Additional information: Not to be confused with the other Spring poem by Pasternak from the collection Themes and Variations.

Стрижи (Swifts) by Boris Pasternak

 At twilight the swifts have no way
Of stemming the cool blue cascade.
It bursts from clamouring throats,
A torrent that cannot be stayed.

At twilight the swifts have no way
Of holding back, high overhead,
Their clarion shouting: Oh, triumph,
Look, look, how the earth has fled!

As steam billows up from a kettle,
The furious stream hisses by -
Look, look – there's no room for the earth
Between the ravine and the sky.

By Бори́с Леони́дович Пастерна́к
(Boris Leonidovich Pasternak)
from Поверх барьеров (Over the Barriers)
(1916)
translated by Jon Stallworthy and Peter France

The poem, in Russian, set to music by La Luna with some elements of repition from the album ‘Серебряный Сад’ (Silver Garden).

The original Russian Cyrillic version of the poem.

 Стрижи

Нет сил никаких у вечерних стрижей
Сдержать голубую прохладу.
Она прорвалась из горластых грудей
И льется, и нет с нею сладу.
И нет у вечерних стрижей ничего,
Что б там, наверху, задержало
Витийственный возглас их: о, торжество,
Смотрите, земля убежала!
Как белым ключом закипая в котле,
Уходит бранчливая влага, -
Смотрите, смотрите — нет места земле
От края небес до оврага.