Зимняя ночь (Winter Night) by Boris Pasternak

Snow, snow, all the world over,

Snow to the world’s end swirling,

A candle was burning on the table,

A candle burning.

.

As midges swarming in summer

Fly to the candle flame,

The snowflakes swarming outside

Flew at the window frame.

.

The blizzard etched on the window

Frosty patterning.

A candle was burning on the table,

A candle burning.

.

The lighted ceiling carried

A shadow frieze:

Entwining hands, entwining feet,

Entwining destinies.

.

And two little shoes dropped,

Thud, from the mattress.

And candle wax like tears dropped

On an empty dress.

.

And all was lost in a tunnel

Of grey snow churning.

A candle was burning on the table,

A candle burning.

.

And when a draught flattened the flame,

Temptation blazed

And like a fiery angel raised

Two cross-shaped wings.

.

All February the snow fell

And sometimes till morning

A candle was burning on the table,

A candle burning.

.

.

By Бори́с Леони́дович Пастерна́к

(Boris Leonidovich Pasternak)

(Poem from Dr Zhivago)

(1948)

translated by Jon Stallworthy and Peter France

A recital of Pasternak’s poem set to music by Boris Vetrov and accompanied by photos of sculptural works by Auguste Rodin. The recital begins at 1:30.

Beneath is the original Cyrillic version of the poem.

Зимняя ночь

Мело, мело по всей земле
Во все пределы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.

Как летом роем мошкара
Летит на пламя,
Слетались хлопья со двора
К оконной раме.

Метель лепила на стекле
Кружки и стрелы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.

На озаренный потолок
Ложились тени,
Скрещенья рук, скрещенья ног,
Судьбы скрещенья.

И падали два башмачка
Со стуком на пол.
И воск слезами с ночника
На платье капал.

И все терялось в снежной мгле
Седой и белой.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.

На свечку дуло из угла,
И жар соблазна
Вздымал, как ангел, два крыла
Крестообразно.

Мело весь месяц в феврале,
И то и дело
Свеча горела на столе,
Свеча горела.

Осень (Autumn) by Yevgeny Yevtushenko

Within me is an autumn season.

There is transparency and coolness

Sadness, but not desolation,

And I am humble, full of goodness.

.

And if sometimes I storm aloud

Then I storm, to shed my leaves:

And the thought comes, simply, sadly,

That to storm is not what is needed.

.

The main thing is to learn to see

Myself and the world of toil and torment

In autumnal nakedness

When you and the world become transparent.

.

Insight is the child of silence.

No matter if we make no tumult:

We must calmly shed all noise

In the name of the new leaves.

.

Something, certainly, has happened:

Only on silence I rely

Where the leaves, piling on each other,

Are silently becoming soil.

.

And you see all, as from some height,

When you dare cast your leaves in time

And inner autumn, without passion,

Touches your brow with airy fingers.

.

.

by Евгений Александрович Евтушенко

Yevgeny Aleksandrovich Yevtushenko

(1965)

translation by J R Rowland

Alexei Simonov, the son of the poet Konstantin Simonov, recites the poem.

Beneath is the original version the poem in Cyrillic.

.

Осень

Внутри меня осенняя пора.

Внутри меня прозрачно прохладно,

и мне печально и, но не безотрадно,

и полон я смиренья и добра.

.

А если я бушую иногда.

то это я бушую, облетая,

и мысль приходит, грустная, простая,

что бушевать – не главная нужда.

.

А главная нужда – чтоб удалось

себя и мир борьбы и потрясений

увидеть в обнаженности осенней,

когда и ты и мир видны насквозь.

.

Прозренья – это дети тишины.

Не страшно, если шумно не бушуем.

Спокойно сбросить все, что было шумом,

во имя новых листьев мы должны.

.

Случилось что-то, видимо, со мной,

и лишь на тишину я полагаюсь,

где листья, друг на друга налагаясь,

неслышимо становятся землей.

.

И видишь все, как с некой высоты,

когда сумеешь к сроку листья сбросить,

когда бесстрастно внутренняя осень

кладет на лоб воздушные персты.

“Но я предупреждаю вас…” (‘But I warn you…’) by Anna Akhmatova

But I warn you,

I am living for the last time.

Not as a swallow, not as a maple,

Not as a reed nor as a star,

Not as water from a spring,

Not as bells in a tower –

Shall I return to trouble you

Nor visit other people’s dreams

With lamentation.

.

A recital of the poem by T. Doronina

.

by Анна Ахматова (Anna Akhmatova)

(1940)

from Седьмая книга (The Seventh Book)

translation by D. M. Thomas

.

Beneath is the original version of the poem in Cyrillic.

.

Но я предупреждаю вас,

Что я живу в последний раз.

Ни ласточкой, ни кленом,

Ни тростником и ни звездой,

Ни родниковою водой,

Ни колокольным звоном —

Не буду я людей смущать

И сны чужие навещать

Неутоленным стоном.

“Уж я ль не знала бессонницы…” (‘I thought I knew all the paths…’) by Anna Akhmatova

I thought I knew all the paths

And precipices of insomnia,

But this is a trumpet-blast

And like a charge of cavalry.

I enter an empty house

That used to be someone’s home,

It’s quiet, only white shadows

In a stranger’s mirrors swim.

And what is that in a mist? –

Denmark? Normandy? Or some time

In the past did I live here,

And this – a new edition

Of moments lost forever.

.

.

by Анна Ахматова (Anna Akhmatova)

(1940)

from Седьмая книга (The Seventh Book)

translation by D. M. Thomas

.

Beneath is the original version of the poem in Cyrillic.

.

Уж я ль не знала бессонницы

Все пропасти и тропы,

Но эта как топот конницы

Под вой одичалой трубы.

Вхожу в дома опустелые,

В недавний чей-то уют.

Всё тихо, лишь тени белые

В чужих зеркалах плывут.

И что там в тумане — Дания,

Нормандия или тут

Сама я бывала ранее,

И это — переиздание

Навек забытых минут?

Тень (Shade) by Anna Akhmatova

What does a certain woman know

about the hour of her death?

Osip Mandelstam

Tallest, most elegant of us, why does memory

Insist you swim up from the years, pass

Swaying down a train, searching for me,

Transparent profile through the carriage-glass?

Were you angel or bird? – how we argued it!

A poet took you for his drinking-straw.

Your Georgian eyes through sable lashes lit

With the same even gentleness, all they saw.

O shade! Forgive me, but clear sky, Flaubert,

Insomnia, the lilacs flowering late,

Have brought you – beauty of the year

’13 – and your unclouded temperate day,

Back to my mind, in memories that appear

Uncomfortable to me now. O shade!

.

.

by Анна Ахматова (Anna Akhmatova)

(1940)

from Седьмая книга (The Seventh Book)

translation by D. M. Thomas

.

.

Beneath is the original version of the poem in Cyrillic.

Тень

Что знает женщина одна о смертном часе?

О. Мандельштам

Всегда нарядней всех, всех розовей и выше,

Зачем всплываешь ты со дна погибших лет,

И память хищная передо мной колышет

Прозрачный профиль твой за стеклами карет?

Как спорили тогда — ты ангел или птица!

Соломинкой тебя назвал поэт.

Равно на всех сквозь черные ресницы

Дарьяльских глаз струился нежный свет.

О тень! Прости меня, но ясная погода,

Флобер, бессонница и поздняя сирень

Тебя — красавицу тринадцатого года —

И твой безоблачный и равнодушный день

Напомнили… А мне такого рода

Воспоминанья не к лицу. О тень!