Зеркало (Mirror) by Boris Pasternak

In the mirror is steaming a cocoa cup,

A lace curtain sways, and along

The path to the chaos of garden and steppe

The mirror runs to the swing.

.

There swaying pines needle the air with resin;

There, fussily bending to look

For its glasses, the garden is combing the grass;

There Shade is reading a book.

.

And into the background, the darkness, beyond

The gate into grasslands sweet

With drugs, down the path, between snail-trails and twigs

The quartz shimmers white in the heat.

.

The soul can’t be mined, like a seam with saltpetre,

Or hacked out, like gems, with a pick.

The huge garden shakes in the hall, in the mirror –

But the glass does not break.

.

I cannot extinguish the light of my eyes

In this hypnotic domain,

As slugs in the garden will plug the eyes

Of statues after rain.

.

Water trickles the ear, and a siskin,

Chirping, hurdles the sticks.

You can stain their lips with bilberry juice,

You will not put an end to their tricks.

.

The garden raises its fist to the mirror;

The room and the garden shake.

It runs to the swing, and catches it, shakes it,

And still the glass does not break.

.

.

by Бори́с Леони́дович Пастерна́к

(Boris Leonidovich Pasternak)

from Сестра моя — жизнь (My Sister, Life)

(Summer 1917)

translated by Jon Stallworthy and Peter France

The poem recited, in it’s original Russian form, by E. Pasternak.

Beneath is the original Russian version of the poem in Cyrillic.

Зеркало

В трюмо испаряется чашка какао,
Качается тюль, и — прямой
Дорожкою в сад, в бурелом и хаос
К качелям бежит трюмо.

Там сосны враскачку воздух саднят
Смолой; там по маете
Очки по траве растерял палисадник,
Там книгу читает Тень.

И к заднему плану, во мрак, за калитку
В степь, в запах сонных лекарств
Струится дорожкой, в сучках и в улитках
Мерцающий жаркий кварц.

Огромный сад тормошится в зале
В трюмо — и не бьет стекла!
Казалось бы, всё коллодий залил,
С комода до шума в стволах.

Зеркальная всё б, казалось, нахлынь
Непотным льдом облила,
Чтоб сук не горчил и сирень не пахла, –
Гипноза залить не могла.

Несметный мир семенит в месмеризме,
И только ветру связать,
Что ломится в жизнь и ломается в призме,
И радо играть в слезах.

Души не взорвать, как селитрой залежь,
Не вырыть, как заступом клад.
Огромный сад тормошится в зале
В трюмо — и не бьет стекла.

И вот, в гипнотической этой отчизне
Ничем мне очей не задуть.
Так после дождя проползают слизни
Глазами статуй в саду.

Шуршит вода по ушам, и, чирикнув,
На цыпочках скачет чиж.
Ты можешь им выпачкать губы черникой,
Их шалостью не опоишь.

Огромный сад тормошится в зале,
Подносит к трюмо кулак,
Бежит на качели, ловит, салит,
Трясет — и не бьет стекла!

Winged God by R. S. Thomas

All men. Or shall we say,
not chauvinistic, all
people, it is all
people? Beasts manure
the ground, nibble to
promote growth; but man,
the consumer, swallows
like the god of mythology
his own kind. Beasts walk
among birds and never
do the birds scare; but the human,
that alienating shadow
with the Bible under the one
arm and under the other
the bomb, as often
drawn as he is repelled
by the stranger waiting for him
in the mirror – how
can he return home
when his gaze forages
beyond the stars? Pity him,
then, this winged god, rupturer
of gravity's control
accelerating on and
outward in the afterglow
of a receding laughter?

by R. S. Thomas
from No Truce With The Furies (1995)