На пороге ночи (Fall of Night) by Novella Matveyeva

In the evening the path

Is violet-grey,

A sulphuric, lilac shade.

And, like a nut

That ripens and

Comes loose from its own walls,

The moon comes away from the walls of the sky,

And from the moisture-filled clouds,

And sets out for the weightless firmament,

Lonely and cast adrift…

.

The gypsy shadows of the trees

Sweep the road with their curls…

Far off, aside, a desolate

Pond smokes and glitters,

Like the drowsy fire in a pipe,

Dull, quenched, half-dead,

Stuffed into the sleeve, under the damp fur

Of a sheepskin-coat.

.

From there, from that damp, sad place,

Into the dry-leafed coppice an owl bowls, head over heels,

Its wings bulky yet nimble –

Fluttering millstones.

It flies shaggily,

Ridiculously;

It flies like something sewn up in a grey sack,

With oblique slits for eyes.

Its clumsy dance in the fresh air

Is like a rudderless, compassless boat’s…

Be off, absurd creature, be off!

Beyond the ditch, black as an abyss,

Bushes shine glassily, like vessels filled with some

Medicinal infusion.

.

It is the prelude to night…

.

Night.

Like uprights and arcs,

Above the warm,

Lonely expanse

Are motionless sounds…

.

by Новелла Николаевна Матвеева

(Novella Nikolayevna Matveyeva)

(1965?)

translated by Daniel Weissbort

.

Beneath is the original Russian version of the poem in Cyrillic.

.

На пороге ночи

У тропки вечерней сиренево-серный
И серо-лиловый оттенок.
И, словно орех, который, созрев,
Отходит от собственных стенок,
Отходит луна от небес волокна,
От облачного потока,
И к легкому своду уходит она
Отколото, одиноко...

Деревьев цыганские тени кудрями дорогу метут...
Вдали, в запустенье, дымится и светится пруд,
Как жар, потухающий в трубке цыгана,
Мечтательно замерший наполовину,
Попав под рукав, под сырую овчину
Тумана...

Оттуда, из сырости грустной,
В лесок сухокудрый летит, кувыркаясь, сова:
Я слышу, я слышу крыла ее грузные,
О, эти порхающие жернова!
Летит она прозорливо и слепо, -
Движением тяжким и скорым, как шок.
Летит клочковато, летит нелепо,
Летит, как зашитая в серый мешок
С косыми прорезями для глаз...

Как пляска ладьи, где отшибло и руль и компас,
В воздухе свежем танец ее корявый...
Прочь, абсурдная,
Прочь!

...За черной, как пропасть, канавой
Стеклянно блистают кусты, как сосуды с целебным настоем, -
Это вступление в ночь...
Ночь.

Как столбики и как дуги,
Над теплым,
Над сиротливым простором
Стоят неподвижные звуки.

Молчание (Silentium) by Osip Mandelstam

She has yet to be born:

she is music and word,

and she eternally bonds

all life in this world.

 

The sea breathes gently;

the day glitters wildly.

A bowl of dazed azure

sways pale foam-lilac.

 

May I too reach back

to that ancient silence,

like a note of crystal

pure from its source.

 

Stay, Aphrodite, as foam.

Return, word, to music.

Heart, be shy of heart,

fused with life’s root.

 

by Осип Эмильевич Мандельштам (Osip Emilyevich Mandelshtam. His surname is commonly latinised as Mandelstam)

(1910)

translated by Robert Chandler and Boris Dralyuk


Fun fact: This is Mandelstam’s variation on Tyutchev’s earlier poem ‘Silentium‘.

Recital in the original Russian:

Russian cyrillic version:

Она еще не родилась,
Она и музыка и слово,
И потому всего живого
Ненарушаемая связь.

Спокойно дышат моря груди,
Но, как безумный, светел день,
И пены бледная сирень
В черно-лазоревом сосуде.

Да обретут мои уста
Первоначальную немоту,
Как кристаллическую ноту,
Что от рождения чиста!

Останься пеной, Афродита,
И, слово, в музыку вернись,
И, сердце, сердца устыдись,
С первоосновой жизни слито!

Борис Пастернак [Boris Pasternak] by Anna Akhmatova

He who compared himself to the eye of a horse,

Peers, looks, sees, recognizes,

And instantly puddles shine, ice

Pines away, like a melting of diamonds.

 

Backyards drowse in lilac haze. Branch-

Line platforms, logs, clouds, leaves…

The engine’s whistle, watermelon’s crunch,

A timid hand in a fragrant kid glove. He’s

 

Ringing, thundering, grinding, up to his breast

In breakers… and suddenly is quiet… This means

He is tiptoeing over pine needles, feaful lest

He should startle space awake from its light sleep.

 

It means he counts the grains in the empty ears,

And it means he has come back

From another funeral, back to Darya’s

Gorge, the tombstone, cursed and black.

 

And burns again, the Moscow tedium,

In the distance death’s sleigh-bell rings…

Who has got lost two steps from home,

Where the snow is waist-deep, an end to everything?

 

Because he compared smoke with Laocoön,

Made songs out of graveyard thistles,

Because he filled the world with a sound no-one

Has heard before, in a new space of mirrored

 

Verses, he has been rewarded with a form

Of eternal childhood, with the stars’ vigilant love,

The whole earth has been passed down to him,

And he has shared it with everyone.

 

by Анна Ахматова (Anna Akhmatova)

(19 January 1936)

from Тростник (Reed) / Из шести книг (From the Sixth Book)

translation by D. M. Thomas