Woman on Wheels by Mike Jenkins

Don’t look down on me!
I’m a remarkable invention:
half-vehicle and half-human!

Don’t joke about such things?
Well, what is there left?
God’s deserted me,
or I’ve ignored him…
whatever, it’s neither blame nor salvation.

Don’t look away or speak slowly,
I only grin stupidly
when I’ve taken too much gin.

Later, in the morning,
messages from my brain
jam in my throat.
My spine’s a street
I can only walk in sleep
or in those photos once placed
in a case too high to reach.

Running on smoke not steam,
I become the mechanic
as I take my leg from the cupboard
to put on as you would make-up.
I prefer to numb myself
in poison-clouds of my making,
rather than face a sun
shining like instruments of operation.

You think I’m not like you?
It’s true the world is full
of stairs and people climbing,
while I remain below
locked into pavement, gazing
as the building saunters away.
Yet I know some who are paralysed within,
so all they’ve achieved
becomes a throbbing, an ache
from a lost limb.

By Mike Jenkins
from A Dissident Voice

Папиросники (Cigarette Pedlars) by Sergey Yesenin

Avenues so wretched,

snowbanks, bitter frost.

Desperate little urchins

with trays of cigarettes.

Wandering dirty avenues,

enjoying evil games –

all of them are pickpockets,

all are jolly thieves.

That bunch takes Nikitskaya,

this – Tverskaya Square.

They stand, sombrely whistling,

the livelong day out there.

They dash to all the barrooms

and, with some time to spare,

they pore over Pinkerton

out loud over a beer.

Let the beer be bitter –

beer or not, they’re soused.

All rave about New York,

all dream of San Frantsisk…

Then again, so wretchedly,

they walk out in the frost –

desperate little urchins

with trays of cigarettes.

.

.

by Сергей Александрович Есенин (Sergei Alexandrovich Yesenin)

a.k.a. Sergey Yesenin / Esenin

(1923)

translated by Boris Dralyuk

.

A recital of the poem by the actor Кирилл Радциг (Kirill Radzig).

Beneath is the original Russian version of the poem in Cyrillic:

Папиросники

Улицы печальные,
Сугробы да мороз.
Сорванцы отчаянные
С лотками папирос.
Грязных улиц странники
В забаве злой игры,
Все они — карманники,
Веселые воры.
Тех площадь — на Никитской,
А этих — на Тверской.
Стоят с тоскливым свистом
Они там день-деньской.
Снуют по всем притонам
И, улучив досуг,
Читают Пинкертона
За кружкой пива вслух.
Пускай от пива горько,
Они без пива — вдрызг.
Все бредят Нью-Йорком,
Всех тянет в Сан-Франциск.
Потом опять печально
Выходят на мороз
Сорванцы отчаянные
С лотками папирос.

.

Information:

Nikitskaya is a radial street that runs west from Mokhovaya Street to Garden Ring in Moscow, between Vozdvizhenka Street (south) and Tverskaya Street (north).

Tverskaya Square is a square in Central Administrative Okrug in Moscow. Belorussky railway station faces the square. The streets which terminate at the square are, in counterclockwise order, Leningradsky Avenue, Gruzinsky Val, 2nd Brestskaya Street, 1st Brestskaya Street, 1st Tverskaya-Yamskaya Street, Lesnaya Street, and Butyrsky Val.

Pinkerton likely references to Allan J. Pinkerton (25 August 1819 – 1 July 1884) who was a Scottish–American detective and spy, best known for creating the Pinkerton National Detective Agency. He produced numerous popular detective books, ostensibly based on his own exploits and those of his agents. Some were published after his death, and they are considered to have been more motivated by a desire to promote his detective agency than a literary endeavour. Most historians believe that Allan Pinkerton hired ghostwriters, but the books nonetheless bear his name and no doubt reflect his views.

Не выходи из комнаты (Don’t Leave The Room) by Joseph Brodsky

Don’t leave the room, don’t blunder, do not go on.
If you’re smoking Shipka, what good is the Sun?
Outside, all is meaningless, especially – the cry of joy.
To the lavatory and back straightaway, old boy.

O, don’t leave the room, don’t call for a cab, my friend.
Because Space is a corridor that will end
with a meter. And, if your dear, delight expressing,
walks inside, kick her out without undressing.

Don’t leave the room; pretend that you have a cold.
Four walls and a chair entice like nothing else in the world.
Why leave the place that you’ll surely return to late in
the night, as you were, only more – mutilated?

O, don’t leave the room. Enchanted, dance bossa nova
in shoes worn on bare feet, in a coat draped over
your naked body. The hall reeks of ski wax and cabbage.
You’ve written a lot; more would be extra baggage.

Don’t leave the room. Let only the room imagine a little
what you might look like. And besides, incognito
ergo sum, as form itself learned from substance once.
Don’t leave the room! Outside, you will not find France.

Don’t be a fool! Be what others weren’t. Remain.
Don’t leave the room! Let the furniture have free reign,
blend in with wallpaper. Bolt the door, barricade in place
with a dresser from chronos, cosmos, eros, virus, race.

.

by Иосиф Александрович Бродский

(Joseph Aleksandrovich Brodsky a.k.a. Iosif Aleksandrovich Brodsky)

(1970)

translated by ??? (I’ve lost track of who did this translation so any aid in attributing the appropriate credit would be greatly appreciated)

Brodsky reciting his poem in Russian

Beneath is the original Russian version of the poem in Cyrillic.

Не выходи из комнаты

Не выходи из комнаты, не совершай ошибку.
Зачем тебе Солнце, если ты куришь Шипку?
За дверью бессмысленно все, особенно — возглас счастья.
Только в уборную — и сразу же возвращайся.

О, не выходи из комнаты, не вызывай мотора.
Потому что пространство сделано из коридора
и кончается счетчиком. А если войдет живая
милка, пасть разевая, выгони не раздевая.

Не выходи из комнаты; считай, что тебя продуло.
Что интересней на свете стены и стула?
Зачем выходить оттуда, куда вернешься вечером
таким же, каким ты был, тем более — изувеченным?

О, не выходи из комнаты. Танцуй, поймав, боссанову
в пальто на голое тело, в туфлях на босу ногу.
В прихожей пахнет капустой и мазью лыжной.
Ты написал много букв; еще одна будет лишней.

Не выходи из комнаты. О, пускай только комната
догадывается, как ты выглядишь. И вообще инкогнито
эрго сум, как заметила форме в сердцах субстанция.
Не выходи из комнаты! На улице, чай, не Франция.

Не будь дураком! Будь тем, чем другие не были.
Не выходи из комнаты! То есть дай волю мебели,
слейся лицом с обоями. Запрись и забаррикадируйся
шкафом от хроноса, космоса, эроса, расы, вируса.

Another recital of the poem by the Russian actor and activist Алексей Девотченко (Alexei Devotchenko)

Additional Information:

Here is an interesting article, with an alternative translation of this poem, by Alexandra Berlina regarding Brodsky and the timeliness of this poem at the moment.

In particular this translation note, from the article, where she discusses the choices faced in expressing wordplay successfully to an audience unlikely to be familiar with the original cultural context:

the original second line says ‘Why should you need the sun (solntse) if you smoke Shipka?’ Both Solntse and Shipka were brands of Bulgarian cigarettes. I decided against attempts along the lines of ‘You read The Guardian, why should you need the sun?’, Brodsky being a Russian chain smoker rather than a British liberal.

Alexandra Berlina

На пороге ночи (Fall of Night) by Novella Matveyeva

In the evening the path

Is violet-grey,

A sulphuric, lilac shade.

And, like a nut

That ripens and

Comes loose from its own walls,

The moon comes away from the walls of the sky,

And from the moisture-filled clouds,

And sets out for the weightless firmament,

Lonely and cast adrift…

.

The gypsy shadows of the trees

Sweep the road with their curls…

Far off, aside, a desolate

Pond smokes and glitters,

Like the drowsy fire in a pipe,

Dull, quenched, half-dead,

Stuffed into the sleeve, under the damp fur

Of a sheepskin-coat.

.

From there, from that damp, sad place,

Into the dry-leafed coppice an owl bowls, head over heels,

Its wings bulky yet nimble –

Fluttering millstones.

It flies shaggily,

Ridiculously;

It flies like something sewn up in a grey sack,

With oblique slits for eyes.

Its clumsy dance in the fresh air

Is like a rudderless, compassless boat’s…

Be off, absurd creature, be off!

Beyond the ditch, black as an abyss,

Bushes shine glassily, like vessels filled with some

Medicinal infusion.

.

It is the prelude to night…

.

Night.

Like uprights and arcs,

Above the warm,

Lonely expanse

Are motionless sounds…

.

by Новелла Николаевна Матвеева

(Novella Nikolayevna Matveyeva)

(1965?)

translated by Daniel Weissbort

.

Beneath is the original Russian version of the poem in Cyrillic.

.

На пороге ночи

У тропки вечерней сиренево-серный
И серо-лиловый оттенок.
И, словно орех, который, созрев,
Отходит от собственных стенок,
Отходит луна от небес волокна,
От облачного потока,
И к легкому своду уходит она
Отколото, одиноко...

Деревьев цыганские тени кудрями дорогу метут...
Вдали, в запустенье, дымится и светится пруд,
Как жар, потухающий в трубке цыгана,
Мечтательно замерший наполовину,
Попав под рукав, под сырую овчину
Тумана...

Оттуда, из сырости грустной,
В лесок сухокудрый летит, кувыркаясь, сова:
Я слышу, я слышу крыла ее грузные,
О, эти порхающие жернова!
Летит она прозорливо и слепо, -
Движением тяжким и скорым, как шок.
Летит клочковато, летит нелепо,
Летит, как зашитая в серый мешок
С косыми прорезями для глаз...

Как пляска ладьи, где отшибло и руль и компас,
В воздухе свежем танец ее корявый...
Прочь, абсурдная,
Прочь!

...За черной, как пропасть, канавой
Стеклянно блистают кусты, как сосуды с целебным настоем, -
Это вступление в ночь...
Ночь.

Как столбики и как дуги,
Над теплым,
Над сиротливым простором
Стоят неподвижные звуки.

Водосточные трубы (Downpipes) by Novella Nikolayevna Matveyeva

Evening rain

Through the downpipes

Damp walls

Green mould and moss.

Ah, those pipes –

With their round mouths

They gossip to strangers

Their houses’ secrets.

.

Downpipes

Your secrets give me no pleasure,

Rusty pipes

Stop telling tales –

I don’t know you

I don’t want your secrets

Knowing secrets

It’s hard to dream dreams, or to love.

.

Yes, I believe

That behind this door

Or that window

There’s injustice, and loss, and deceit,

I believe you!

But somehow I don’t believe

And smile

At these stone-built houses.

.

I believe in hope

Even if it seems hopeless

I believe, even,

In a vain, quite impossible dream –

I see the beautiful town

In white mist

In dark evening rain.

.

Poor downpipes

You’re old –

All your mould

Is just the first bloom on your lips.

You’re still old:

But we have grown young

Although we have known

The oldest pain.

.

Evening rain

Through the downpipes.

Damp walls

Green mould and moss.

Ah, those pipes –

Making round mouths

They gossip to strangers

Their houses’ secrets.

.

.

By Новелла Николаевна Матвеева

(Novella Nikolayevna Matveyeva)

(1965)

Translated by J. R. Rowland

A performance of the piece by Novella Matveyeva (with repetition of certain lines).

Below is the original Russian Cyrillic version of the poem.

Водосточные трубы

Дождь, дождь вечерний сквозь водосточные трубы.
Мокрые стены, зеленая плесень да мох...
Ах, эти трубы! Сделали трубочкой губы,
Чтобы прохожим выболтать тайны домов.

Трубы вы, трубы, - я вашим тайнам не рада.
Ржавые трубы, вы бросьте про тайны трубить!
Я вас не знаю, мне ваших секретов не надо:
Зная секреты, трудно мечтать и любить.

Верю, ах, верю тому, что за этою дверью
И в том окошке измена, обида, обман...
Верю, ах, верю! - но почему-то...не верю.
И улыбаюсь каменным этим домам.

Верю надежде, даже как будто напрасной,
Даже напрасной, совсем невозможной мечте...
Вижу я город, вижу я город прекрасный
В белом тумане, в черном вечернем дожде.

Трубы вы, трубы, - Бедные! - Вы еще стары.
Вся ваша плесень - лишь первый пушок над губой.
Вы еще стары, а мы уже юными стали,
Хоть мы узнали самую старую боль.

...Дождь, дождь вечерний сквозь водосточные трубы;
Мокрые стены, зеленая плесень да мох...
Ах, эти трубы! Сделали трубочкой губы,
Чтобы прохожим выболтать тайны домов.