А вы могли бы? (What about You?) by Vladimir Mayakovsky

I splintered the landscape of midday

by splashing colours from a tumbler.

I charted on a tray of aspic

the slanting cheekbones of Atlantis.

Upon the scales of an iron turbot,

I found ladies’ lips, aloof.

And you, could you have played a nocturne

using a drainpipe for a flute?

.

by Владимир Владимирович Маяковский
Vladimir Vladimirovich Mayakovsky
(1913)
translation by Maria Enzensberger

Mayakovsky’s poem recited by Veniamin Borisovich Smekhov

Beneath is the original Russian version of the poem in Cyrillic.

А вы могли бы?

Я сразу смазал карту будня,
плеснувши краску из стакана;
я показал на блюде студня
косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
прочел я зовы новых губ.
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?

Бог (God) by Boris Slutsky

We all walked in god’s shadow
we were there at his very side.
He lived in no far-off heaven
and appeared in the flesh sometimes.
On the top of the Mausoleum.
More clever and evil he was
than the god he’d deposed
named Jehovah, whom he had dashed
down, murdered, turned into ash;
though later he raised him up
and gave him some corner table.
We all walked in god’s shadow
we were there at his very side.
I was walking down Arbat once, when
god was out in his five cars, and
bent double with fear, his guards
in their miserable mousey coats
were trembling there at his side.
Too late or too early: it was
turning grey. Into morning light.
His gaze was cruel and wise.
All-seeing the glance of his eyes.
We all walked in god’s shadow.
We were almost there at his side.

.

by Борис Абрамович Слуцкий
(Boris Abramovich Slutsky)
(19??)
translated by Elaine Feinstein

The first stanza is recited from 1.11 onwards by Alla Demidova.

.

Additional information: The poem is about the image of Lenin and mentions his mausoleum which still entombed him to this day just outside the walls of the Kremlin in Moscow.

The Arbat is is a pedestrian street about one kilometer long in the historical centre of Moscow, Russia since at least the 15th century, which makes it one of the oldest surviving streets of the Russian capital. It forms the heart of the Arbat District of Moscow.

.

Beneath is the original Russian version of the poem in Cyrillic.

Бог

Мы все ходили под богом.
У бога под самым боком.
Он жил не в небесной дали,
Его иногда видали
Живого. На Мавзолее.
Он был умнее и злее
Того — иного, другого,
По имени Иегова…
Мы все ходили под богом.
У бога под самым боком.
Однажды я шел Арбатом,
Бог ехал в пяти машинах.
От страха почти горбата
В своих пальтишках мышиных
Рядом дрожала охрана.
Было поздно и рано.
Серело. Брезжило утро.
Он глянул жестоко, — мудро
Своим всевидящим оком,
Всепроницающим взглядом.

Мы все ходили под богом.
С богом почти что рядом.
И срам, и ужас
От ужаса, а не от страха,
от срама, а не от стыда
насквозь взмокала вдруг рубаха,
шло пятнами лицо тогда.
А страх и стыд привычны оба.
Они вошли и в кровь, и в плоть.
Их даже
дня
умеет
злоба
преодолеть и побороть.
И жизнь являет, поднатужась,
бесстрашным нам,
бесстыдным нам
не страх какой-нибудь, а ужас,
не стыд какой-нибудь, а срам.

Чертовы качели (The Devil’s Swing) by Fyodor Sologub

Beneath a shaggy fir tree,
Above a noisy stream
The devil’s swing is swinging
Pushed by his hairy hand.

He swings the swing while laughing,
Swing high, swing low,
Swing high, swing low,
The board is bent and creaking,
Against a heavy branch.

The swaying board is rushing
With long and drawn-out creaks;
With hand on hip, the devil
Is laughing with a wheeze.

I clutch, I swoon, I’m swinging,
Swing high, swing low,
Swing high, swing low,
I’m clinging and I’m dangling,
And from the devil trying
To turn my languid gaze.

Above the dusky fir tree
The azure sky guffaws:
“You’re caught upon the swings, love,
The devil take you, swing!”

Beneath the shaggy fir tree
The screeching throng whirls around:
“You’re caught upon the swings, love,
The devil take you, swing!”

The devil will not slacken
The swift board’s pace, I know,
Until his hand unseats me
With a ferocious blow.

Until the jute, while twisting,
Is frayed through till it breaks,
Until my ground beneath me
Turns upward to my face.

I’ll fly above the fir tree
And fall flat on the ground.
So swing the swing, you devil,
Go higher, higher… oh!

.

by Фёдор Сологуб (Fyodor Sologub)
a.k.a. Фёдор Кузьмич Тетерников (Fyodor Kuzmich Teternikov)
(14 July 1907)
Translated by April FitzLyon

The poem recited by Ekatrina Sorokova

Beneath is the original Russian version of the poem in Cyrillic.

Чертовы качели

В тени косматой ели,
Над шумною рекой
Качает черт качели
Мохнатою рукой.

Качает и смеется,
Вперед, назад,
Вперед, назад,
Доска скрипит и гнется,
О сук тяжелый трется
Натянутый канат.

Снует с протяжным скрипом
Шатучая доска,
И черт хохочет с хрипом,
Хватаясь за бока.

Держусь, томлюсь, качаюсь,
Вперед, назад,
Вперед, назад,
Хватаюсь и мотаюсь,
И отвести стараюсь
От черта томный взгляд.

Над верхом темной ели
Хохочет голубой:
– Попался на качели,
Качайся, черт с тобой!-

В тени косматой ели
Визжат, кружась гурьбой:
– Попался на качели,
Качайся, черт с тобой!-

Я знаю, черт не бросит
Стремительной доски,
Пока меня не скосит
Грозящий взмах руки,

Пока не перетрется,
Крутяся, конопля,
Пока не подвернется
Ко мне моя земля.

Взлечу я выше ели,
И лбом о землю трах!
Качай же, черт, качели,
Все выше, выше… ах!

Весна (Spring) by Boris Pasternak

What hundreds of buds – gluey, blurry –
stuck on twigs like cigarette-butts!
April is kindled. The park sends out
a mood of maturity, woods shout back.

And the forest’s neck is tightly noosed
by feathered throats – a buffalo netted,
groaning the way a cathedral organ,
steel gladiator, groans in sonatas.

Poetry! Be a Greek sponge with suckers –
I’ll pull you down on the damp green
plank of a garden bench beneath
all this sticky foliage – grow

lush frills and enormous fringes,
drink clouds in, absorb ravines.
And, poetry, at night I’ll squeeze you out
to the health of thirsting paper.

.

by Бори́с Леони́дович Пастерна́к
(Boris Leonidovich Pasternak)
(1916)
from Over the Barriers
translated by Angela Livingstone

.

Additional information: Not to be confused with the other Spring poem by Pasternak from the collection Themes and Variations. This is an alternative translation to that of Jon Stallworthy and Peter France of the same poem. This translation only covers the first part of the poem but below is the full original version in Cyrillic.

.

Весна

1

Что почек, что клейких заплывших огарков
Налеплено к веткам! Затеплен
Апрель. Возмужалостью тянет из парка,
И реплики леса окрепли.

Лес стянут по горлу петлею пернатых
Гортаней, как буйвол арканом,
И стонет в сетях, как стенает в сонатах
Стальной гладиатор органа.

Поэзия! Греческой губкой в присосках
Будь ты, и меж зелени клейкой
Тебя б положил я на мокрую доску
Зеленой садовой скамейки.

Расти себе пышные брыжжи и фижмы,
Вбирай облака и овраги,
А ночью, поэзия, я тебя выжму
Во здравие жадной бумаги.

2

Весна! Не отлучайтесь
Сегодня в город. Стаями
По городу, как чайки,
Льды раскричались, таючи.

Земля, земля волнуется,
И катятся, как волны,
Чернеющие улицы,-
Им, ветреницам, холодно.

По ним плывут, как спички,
Сгорая и захлебываясь,
Сады и электрички,-
Им, ветреницам, холодно.

От кружки плывут, как спички,
Сгорая и захлебываясь,
Сады и электрички,-
Им, ветреницам, холодно.

От кружки синевы со льдом,
От пены буревестников
Вам дурно станет. Впрочем, дом
Кругом затоплен песнью.

И бросьте размышлять о тех,
Кто выехал рыбачить.
По городу гуляет грех
И ходят слезы падших.

3

Разве только грязь видна вам,
А не скачет таль в глазах?
Не играет по канавам –
Словно в яблоках рысак?

Разве только птицы цедят,
В синем небе щебеча,
Ледяной лимон обеден
Сквозь соломину луча?

Оглянись, и ты увидишь
До зари, весь день, везде,
С головой Москва, как Китеж,-
В светло-голубой воде.

Отчего прозрачны крыши
И хрустальны колера?
Как камыш, кирпич колыша,
Дни несутся в вечера.

Город, как болото, топок,
Струпья снега на счету,
И февраль горит, как хлопок,
Захлебнувшийся в спирту.

Белым пламенем измучив
Зоркость чердаков, в косом
Переплете птиц и сучьев –
Воздух гол и невесом.

В эти дни теряешь имя,
Толпы лиц сшибают с ног.
Знай, твоя подруга с ними,
Но и ты не одинок.

Корделия (“Cordelia, you are a fool! Would it have been…”) by Marina Boroditskaya

Cordelia, you are a fool! Would it have been
that hard to yield to the old man?
To say to him, ‘I, too, O darling Daddy,
love you more than my life.’ Piece of cake!
You wanted him to work it out on his own –
who was the best of his daughters. Proud fool!
And now he’s dead, you too, everyone’s dead.
And Gloucester! Oh the bloody horror –
his eye-sockets – the scene of the blinding –
fingers leafing quickly through the pages
as if through plates of red-hot iron… Here,
read it now. I’ll turn away. You weren’t there
in that Act, were you? Go on, read it,
look what you’ve done, you stupid little fool!
OK, OK, don’t cry. Of course, the author
is quite a character, but next time
make sure to be more stubborn, and resist:
Viola, Rosalinda, Catherine,
they managed – why wouldn’t you? Like a puppy,
pull him by the leg of his pants with your teeth
into the game, into comedy! The laws
of the genre will lead us out into light… Here,
wipe your nose and give me back the hanky.
I still have to wash and iron and return it
to a certain careless blonde Venetian
in the next volume. Sorry I told you off.
Best regards to your father. Remember: like a puppy!

.

by Мари́на Я́ковлевна Бороди́цкая
(Marina Yakovlevna Boroditskaya)
(c. 2003)
translated by Ruth Fainlight
Published in the Journal of Foreign Literature, Number 8, 2014

.

Below is the original Russian version of the poem in Cyrillic.

.

Корделия

Корделия, ты дура! Неужели
Так трудно было старику поддаться?
Сказать ему: “Я тоже, милый папа,
Люблю вас больше жизни”. Всех-то дел!
Хотела, чтобы сам он догадался,
Кто лучшая из дочерей? Гордячка!
Теперь он мертв, ты тоже, все мертвы.
А Глостер? О, кровавый ужас детства —
Его глазницы — сцена ослепленья —
Как будто раскаленное железо
Пролистывали пальцы, торопясь:
На вот, прочти. Я отвернусь. Тебя же
В том акте не было? Читай, читай,
Смотри, что ты наделала, дуреха!
Ну ладно, не реви. Конечно, автор —
Тот фрукт еще, но в следующий раз
Ты своевольничай, сопротивляйся:
Виола, Розалинда, Катарина
Смогли, а ты чем хуже? Как щенок,
Тяни его зубами за штанину —
В игру, в комедию! Законы жанра
Нас выведут на свет. На, вытри нос.
Давай сюда платок. Его должна я
Перестирать, прогладить и вернуть
Одной венецианской растеряхе
В соседний том. Прости, что накричала.
Отцу привет. И помни: как щенок!

.

Extra information: Marina Boroditskaya was born on June 28, 1954 in Moscow. In 1976 she graduated from the Moscow Institute of Foreign Languages ​​named after Maurice Torez. She worked as a guide-translator and taught in a school. In 1978 she made her debut as a translator in Russia’s Иностранная литература (Foreign Literature) magazine.

Since 1990 she has been a member of the Writers’ Union, and since 2005 she has become a member of the Мастера литературного перевода (Masters of Literary Translation) guild.

Marina Boroditskaya works as a presenter on the radio show Литературная аптека (translated as Literary Pharmacy’, ‘Literary First Aid Box’or ‘Literary Drugstore’ depending on your source) on Радио России (Radio Russia). She is convinced that the book is the best medicine.