Ласточки (Swallows) by Afanasy Fet

Nature’s ever indolent spy,

forgetting cares and tasks, I’m fond

of watching darkening swallows fly

above a twilit pond.

.

I watch an arrow almost touch

the pond’s clear glass – until I fear

a hostile element may snatch

this winged lightning from the air.

.

Once more this upsurge of elation,

once more black water sliding by…

But is not this true inspiration?

The very breath of being alive?

.

Do poets not seek ways forbidden

to beings made from dust and clay?

Do I not dream of what lies hidden

and long to scoop a drop away?

.

by Афанасий Афанасьевич Фет (Afanasy Afanasyevich Fet)

a.k.a. Шеншин (Shenshin)

(1884)

translated by Anonymous, revised by Robert Chandler, Boris Dralyuk and Irina Mashinski

.

A reading of the poem in Russian by the actor Sergey Chonishvili (Сергей Чонишвили)

Below is the original, Russian Cyrillic, version of the poem.

Ласточки

Природы праздный соглядатай,
Люблю, забывши всё кругом,
Следить за ласточкой стрельчатой
Над вечереющим прудом.

Вот понеслась и зачертила —
И страшно, чтобы гладь стекла
Стихией чуждой не схватила
Молниевидного крыла.

И снова то же дерзновенье
И та же тёмная струя, —
Не таково ли вдохновенье
И человеческого я?

Не так ли я, сосуд скудельный,
Дерзаю на запретный путь,
Стихии чуждой, запредельной,
Стремясь хоть каплю зачерпнуть?

.

Extra information: Here is the Wikipedia page about swallows and here is the RSPB page which has lots of interesting information about swallows.

Also a ‘revised translation’ which is rare. I wonder what the previous translation was like and how it came to require 3 professionals in the revision?

Водосточные трубы (Downpipes) by Novella Nikolayevna Matveyeva

Evening rain

Through the downpipes

Damp walls

Green mould and moss.

Ah, those pipes –

With their round mouths

They gossip to strangers

Their houses’ secrets.

.

Downpipes

Your secrets give me no pleasure,

Rusty pipes

Stop telling tales –

I don’t know you

I don’t want your secrets

Knowing secrets

It’s hard to dream dreams, or to love.

.

Yes, I believe

That behind this door

Or that window

There’s injustice, and loss, and deceit,

I believe you!

But somehow I don’t believe

And smile

At these stone-built houses.

.

I believe in hope

Even if it seems hopeless

I believe, even,

In a vain, quite impossible dream –

I see the beautiful town

In white mist

In dark evening rain.

.

Poor downpipes

You’re old –

All your mould

Is just the first bloom on your lips.

You’re still old:

But we have grown young

Although we have known

The oldest pain.

.

Evening rain

Through the downpipes.

Damp walls

Green mould and moss.

Ah, those pipes –

Making round mouths

They gossip to strangers

Their houses’ secrets.

.

.

By Новелла Николаевна Матвеева

(Novella Nikolayevna Matveyeva)

(1965)

Translated by J. R. Rowland

A performance of the piece by Novella Matveyeva (with repetition of certain lines).

Below is the original Russian Cyrillic version of the poem.

Водосточные трубы

Дождь, дождь вечерний сквозь водосточные трубы.
Мокрые стены, зеленая плесень да мох...
Ах, эти трубы! Сделали трубочкой губы,
Чтобы прохожим выболтать тайны домов.

Трубы вы, трубы, - я вашим тайнам не рада.
Ржавые трубы, вы бросьте про тайны трубить!
Я вас не знаю, мне ваших секретов не надо:
Зная секреты, трудно мечтать и любить.

Верю, ах, верю тому, что за этою дверью
И в том окошке измена, обида, обман...
Верю, ах, верю! - но почему-то...не верю.
И улыбаюсь каменным этим домам.

Верю надежде, даже как будто напрасной,
Даже напрасной, совсем невозможной мечте...
Вижу я город, вижу я город прекрасный
В белом тумане, в черном вечернем дожде.

Трубы вы, трубы, - Бедные! - Вы еще стары.
Вся ваша плесень - лишь первый пушок над губой.
Вы еще стары, а мы уже юными стали,
Хоть мы узнали самую старую боль.

...Дождь, дождь вечерний сквозь водосточные трубы;
Мокрые стены, зеленая плесень да мох...
Ах, эти трубы! Сделали трубочкой губы,
Чтобы прохожим выболтать тайны домов.

Мы только женщины – и, так сказать, “увы!”… (We’re Only Women) by Novella Matveyeva

We’re only women – alas, as it were.

But why alas? Time to define the reason.

‘Wine and women’ – so you say.

But we don’t talk of ‘chocolates and men’!

.

We distinguish you from buns or toffee

We somehow feel that people are not hams,

Though (to hear you) we only differ

In never having a head upon our shoulders.

.

‘Wine and women’? Let’s follow it from there.

Woman, take a cookbook,

Say ‘I love you better than jugged hare,

Than strawberry jam! Than pig’s feet! Than fish pie!’

.

Well, how do you like my affection?

You’re a person, not a piece of cheese?

– And I?

.

.

By Новелла Николаевна Матвеева

(Novella Nikolayevna Matveyeva)

(1965)

Translated by J. R. Rowland

.

Below is the original Russian Cyrillic version of the poem.

.

Мы только женщины – и, так сказать, “увы!”…

Мы только женщины – и, так сказать, “увы!”

А почему “увы”? Пора задеть причины.

“Вино и женщины” – так говорите вы,

Но мы не говорим: “Конфеты и мужчины”.

.

Мы отличаем вас от груши, от халвы,

Мы как-то чувствуем, что люди – не ветчины,

Хотя, послушать вас, лишь тем и отличимы,

Что сроду на плечах не носим головы.

.

“Вино и женщины”? – Последуем отсель.

О женщина, возьми поваренную книжку,

Скажи: “Люблю тебя, как ягодный кисель,

Как рыбью голову! Как заячью лодыжку!

.

По сердцу ли тебе привязанность моя?

Ах, да! Ты не еда! Ты – человек! А я?”

Как дрожит на ветреном закате (How the sun trembles in the windy sunset) by Novella Matveyeva

How the sun trembles in the windy sunset.

Through the breaks in the trees

Its multitudinous rays

Toss like strands

In a bright flowing mane.

They fuse together, glittering

Like the flash of blades,

Each flash

Obscuring

Its predecessor…

The wood, misty under the slanting rays,

Sketches a royal crest,

Receives the sun’s teeth in its curly head,

Is distracted, dispersed, pale.

But already, like the final curtain,

The edge of the wood is moving towards darkness,

The sun prepares to set sail,

The distance slackens, the sky’s an orphan…

Clumps of trees

Shuffle wildly,

Silently their half-transparent,

Ambiguous, recumbent shadows

Drift away.

And already the trees,

On the threshold

Of the unknown night,

Shiver,

No longer

Believing in their shadows

Once they’ve fled.

.

By Новелла Николаевна Матвеева (Novella Nikolayevna Matveyeva)

(1965)

translated by Daniel Weissbort

.

.

Beneath is the original Russian Cyrillic version of the poem.

.

Как дрожит на ветреном закате

Как дрожит на ветреном закате

Солнце сквозь древесные прорывы!

Тьмы лучей волнуются, как пряди

Золотой взвивающейся гривы.

.

Перепутываются, сверкают

Фехтовальным блеском пререканья,

Новые сверкания свергают

С трона предыдущее сверканье.

.

Дымный под наклонными лучами,

Образующими царский гребень,

Зубья солнца в кудри получая,

Лес растерян, распылен и бледен.

.

Но уже, как занавес к закрытью,

К темноте край леса тяготеет,

Солнце наклоняется к отплытью,

Даль слабеет, небо сиротеет.

.

Пятна рощ сместились, как шальные,

Тихо от деревьев отлетели

Их полупрозрачные, двойные,

Ложные, двусмысленные тени.

.

И уже деревья у преддверья

Неизвестной ночи задрожали,

И уже своим теням не верят,

Потому что тени убежали.

.

.

Additional information: Matveyeva was born on 7 October 1934 in Pushkin, Saint Petersburg (then Leningrad). She suffered the fate of so many war children and was brought up in children’s homes and, later, apparently spent much of her time in hospitals. She was a Russian bard, poet, writer, screenwriter, dramatist, and literary scientist.

Novella was also the cousin of poet Ivan Matveyev (Elagin). Her first poetry collection, Lyrics, was published in 1961 which was the same year she was admitted to the Union of Soviet Writers.

From the end of the 1950s on Matveyeva composed songs to her poetry and performed them, accompanying herself on a seven-string guitar. The element of fantasy and the dreamlike atmosphere of much of her poetry is unusual in the Soviet context.

In 1998 Matveyeva received the Russian State Pushkin Prize in poetry, and in 2002, she received the Russian Federation State Prize in Literature and Arts for her poetry collection Jasmine. Matveyeva died on 4 September 2016 at the age of 81 in Moscow Oblast.

Эхо (Echo) by Anna Akhmatova

The roads to the past have long been closed,

and what is the past to me now?

What is there? Bloody slabs,

or a bricked up door,

or an echo that still could not

keep quiet, although I ask so…

The same thing happened with the echo

as with what I carry in my heart.

_

by Анна Ахматова (Anna Akhmatova)

(1960)

translation by Richard McKane

A reading of the poem by http://www.staroeradio.ru

Below is the original Russian Cyrillic version of the poem.

Эхо

В прошлое давно пути закрыты,
И на что мне прошлое теперь?
Что там? — окровавленные плиты,
Или замурованная дверь,
Или эхо, что еще не может
Замолчать, хотя я так прошу…
С этим эхом приключилось то же,
Что и с тем, что в сердце я ношу.

Импровизация (Improvisation) by Boris Pasternak

I was feeding the flock of keys out of my hand
To a beating of wings. I was standing on tiptoe,
My hands reaching out to the splashing and screaming
My sleeve was rolled up and night brushed my elbow.

And it was pitch dark. And there was a pond
And waves. And the love-birds and suchlike, it seemed,
Would surely be pecked to death long before those
Whose black, strident, savage beaks screamed.

And there was a pond. And it was pitch dark
Except where the lilies like torches were flickering.
A wave was gnawing the planks of the dinghy.
And birds at my elbow were snapping and bickering.

Night rattled like phlegm in the throats of the ponds.
The fledgling had yet to be fed, it seemed,
And the females would peck it to death long before
The roulades would cease in the gullet that screamed.

by Бори́с Леони́дович Пастерна́к
(Boris Leonidovich Pasternak)
(1916)
from Поверх барьеров
(Over The Barriers)
translated by Jon Stallworthy and Peter France

A reading of the poem in Russian.

Beneath is the original, Russian Cyrillic, version of the poem.

Импровизация  
 
Я клавишей стаю кормил с руки
Под хлопанье крыльев, плеск и клекот.
Я вытянул руки, я встал на носки,
Рукав завернулся, ночь терлась о локоть.

И было темно. И это был пруд
И волны.- И птиц из породы люблю вас,
Казалось, скорей умертвят, чем умрут
Крикливые, черные, крепкие клювы.

И это был пруд. И было темно.
Пылали кубышки с полуночным дегтем.
И было волною обглодано дно
У лодки. И грызлися птицы у локтя.

И ночь полоскалась в гортанях запруд,
Казалось, покамест птенец не накормлен,
И самки скорей умертвят, чем умрут
Рулады в крикливом, искривленном горле.