Осень (Autumn) by Yevgeny Yevtushenko

Within me is an autumn season.

There is transparency and coolness

Sadness, but not desolation,

And I am humble, full of goodness.

.

And if sometimes I storm aloud

Then I storm, to shed my leaves:

And the thought comes, simply, sadly,

That to storm is not what is needed.

.

The main thing is to learn to see

Myself and the world of toil and torment

In autumnal nakedness

When you and the world become transparent.

.

Insight is the child of silence.

No matter if we make no tumult:

We must calmly shed all noise

In the name of the new leaves.

.

Something, certainly, has happened:

Only on silence I rely

Where the leaves, piling on each other,

Are silently becoming soil.

.

And you see all, as from some height,

When you dare cast your leaves in time

And inner autumn, without passion,

Touches your brow with airy fingers.

.

.

by Евгений Александрович Евтушенко

Yevgeny Aleksandrovich Yevtushenko

(1965)

translation by J R Rowland

Alexei Simonov, the son of the poet Konstantin Simonov, recites the poem.

Beneath is the original version the poem in Cyrillic.

.

Осень

Внутри меня осенняя пора.

Внутри меня прозрачно прохладно,

и мне печально и, но не безотрадно,

и полон я смиренья и добра.

.

А если я бушую иногда.

то это я бушую, облетая,

и мысль приходит, грустная, простая,

что бушевать – не главная нужда.

.

А главная нужда – чтоб удалось

себя и мир борьбы и потрясений

увидеть в обнаженности осенней,

когда и ты и мир видны насквозь.

.

Прозренья – это дети тишины.

Не страшно, если шумно не бушуем.

Спокойно сбросить все, что было шумом,

во имя новых листьев мы должны.

.

Случилось что-то, видимо, со мной,

и лишь на тишину я полагаюсь,

где листья, друг на друга налагаясь,

неслышимо становятся землей.

.

И видишь все, как с некой высоты,

когда сумеешь к сроку листья сбросить,

когда бесстрастно внутренняя осень

кладет на лоб воздушные персты.

‘не надо говорит неправду детям…’ (Lies) by Yevgeny Yevtushenko

Telling lies to the young is wrong.

Proving to them that lies are true is wrong.

Telling them that God’s in his heaven

and all’s well with the world is wrong.

The young know what you mean. The young are people.

Tell them the difficulties can’t be counted,

and let them see not only what will be

but see with clarity these present times.

Say obstacles exist they must encounter

sorrow happens, hardship happens.

The hell with it. Who never knew

the price of happiness will not be happy.

Forgive no error you recognize,

it will repeat itself, increase,

and afterwards our pupils

will not forgive in us what we forgave.

.

.

by Евгений Александрович Евтушенко

(Yevgeny Aleksandrovich Yevtushenko)

(1952)

translation by Robin Milner-Gulland and Peter Levi

A recital of the poem in Russian by a lady named Yulia who reads ‘poems of love’ on her YouTube channel.

Beneath is the original Russian version of the poem in Cyrillic.

Не надо говорить неправду детям…

Не надо говорить неправду детям,
не надо их в неправде убеждать,
не надо уверять их, что на свете
лишь тишь да гладь да божья благодать.

Не надо по желанью своему
морочить их несбыточными снами.
Учить не надо верить их тому,
чему уже давно не верим сами.

Солгавший детям детство обезлюдит,
подсунет им бесчестье, словно честь.
Пусть видят же не только то, что будет,
пусть видят, ясно видят то, что есть.

Сладинка лжи — отрава в манной каше.
Писк лживый не прощайте у кутят,
и нас потом воспитанники наши
за то, что мы прощали, — не простят.

На пороге ночи (Fall of Night) by Novella Matveyeva

In the evening the path

Is violet-grey,

A sulphuric, lilac shade.

And, like a nut

That ripens and

Comes loose from its own walls,

The moon comes away from the walls of the sky,

And from the moisture-filled clouds,

And sets out for the weightless firmament,

Lonely and cast adrift…

.

The gypsy shadows of the trees

Sweep the road with their curls…

Far off, aside, a desolate

Pond smokes and glitters,

Like the drowsy fire in a pipe,

Dull, quenched, half-dead,

Stuffed into the sleeve, under the damp fur

Of a sheepskin-coat.

.

From there, from that damp, sad place,

Into the dry-leafed coppice an owl bowls, head over heels,

Its wings bulky yet nimble –

Fluttering millstones.

It flies shaggily,

Ridiculously;

It flies like something sewn up in a grey sack,

With oblique slits for eyes.

Its clumsy dance in the fresh air

Is like a rudderless, compassless boat’s…

Be off, absurd creature, be off!

Beyond the ditch, black as an abyss,

Bushes shine glassily, like vessels filled with some

Medicinal infusion.

.

It is the prelude to night…

.

Night.

Like uprights and arcs,

Above the warm,

Lonely expanse

Are motionless sounds…

.

by Новелла Николаевна Матвеева

(Novella Nikolayevna Matveyeva)

(1965?)

translated by Daniel Weissbort

.

Beneath is the original Russian version of the poem in Cyrillic.

.

На пороге ночи

У тропки вечерней сиренево-серный
И серо-лиловый оттенок.
И, словно орех, который, созрев,
Отходит от собственных стенок,
Отходит луна от небес волокна,
От облачного потока,
И к легкому своду уходит она
Отколото, одиноко...

Деревьев цыганские тени кудрями дорогу метут...
Вдали, в запустенье, дымится и светится пруд,
Как жар, потухающий в трубке цыгана,
Мечтательно замерший наполовину,
Попав под рукав, под сырую овчину
Тумана...

Оттуда, из сырости грустной,
В лесок сухокудрый летит, кувыркаясь, сова:
Я слышу, я слышу крыла ее грузные,
О, эти порхающие жернова!
Летит она прозорливо и слепо, -
Движением тяжким и скорым, как шок.
Летит клочковато, летит нелепо,
Летит, как зашитая в серый мешок
С косыми прорезями для глаз...

Как пляска ладьи, где отшибло и руль и компас,
В воздухе свежем танец ее корявый...
Прочь, абсурдная,
Прочь!

...За черной, как пропасть, канавой
Стеклянно блистают кусты, как сосуды с целебным настоем, -
Это вступление в ночь...
Ночь.

Как столбики и как дуги,
Над теплым,
Над сиротливым простором
Стоят неподвижные звуки.

Водосточные трубы (Downpipes) by Novella Nikolayevna Matveyeva

Evening rain

Through the downpipes

Damp walls

Green mould and moss.

Ah, those pipes –

With their round mouths

They gossip to strangers

Their houses’ secrets.

.

Downpipes

Your secrets give me no pleasure,

Rusty pipes

Stop telling tales –

I don’t know you

I don’t want your secrets

Knowing secrets

It’s hard to dream dreams, or to love.

.

Yes, I believe

That behind this door

Or that window

There’s injustice, and loss, and deceit,

I believe you!

But somehow I don’t believe

And smile

At these stone-built houses.

.

I believe in hope

Even if it seems hopeless

I believe, even,

In a vain, quite impossible dream –

I see the beautiful town

In white mist

In dark evening rain.

.

Poor downpipes

You’re old –

All your mould

Is just the first bloom on your lips.

You’re still old:

But we have grown young

Although we have known

The oldest pain.

.

Evening rain

Through the downpipes.

Damp walls

Green mould and moss.

Ah, those pipes –

Making round mouths

They gossip to strangers

Their houses’ secrets.

.

.

By Новелла Николаевна Матвеева

(Novella Nikolayevna Matveyeva)

(1965)

Translated by J. R. Rowland

A performance of the piece by Novella Matveyeva (with repetition of certain lines).

Below is the original Russian Cyrillic version of the poem.

Водосточные трубы

Дождь, дождь вечерний сквозь водосточные трубы.
Мокрые стены, зеленая плесень да мох...
Ах, эти трубы! Сделали трубочкой губы,
Чтобы прохожим выболтать тайны домов.

Трубы вы, трубы, - я вашим тайнам не рада.
Ржавые трубы, вы бросьте про тайны трубить!
Я вас не знаю, мне ваших секретов не надо:
Зная секреты, трудно мечтать и любить.

Верю, ах, верю тому, что за этою дверью
И в том окошке измена, обида, обман...
Верю, ах, верю! - но почему-то...не верю.
И улыбаюсь каменным этим домам.

Верю надежде, даже как будто напрасной,
Даже напрасной, совсем невозможной мечте...
Вижу я город, вижу я город прекрасный
В белом тумане, в черном вечернем дожде.

Трубы вы, трубы, - Бедные! - Вы еще стары.
Вся ваша плесень - лишь первый пушок над губой.
Вы еще стары, а мы уже юными стали,
Хоть мы узнали самую старую боль.

...Дождь, дождь вечерний сквозь водосточные трубы;
Мокрые стены, зеленая плесень да мох...
Ах, эти трубы! Сделали трубочкой губы,
Чтобы прохожим выболтать тайны домов.

Мы только женщины – и, так сказать, “увы!”… (We’re Only Women) by Novella Matveyeva

We’re only women – alas, as it were.

But why alas? Time to define the reason.

‘Wine and women’ – so you say.

But we don’t talk of ‘chocolates and men’!

.

We distinguish you from buns or toffee

We somehow feel that people are not hams,

Though (to hear you) we only differ

In never having a head upon our shoulders.

.

‘Wine and women’? Let’s follow it from there.

Woman, take a cookbook,

Say ‘I love you better than jugged hare,

Than strawberry jam! Than pig’s feet! Than fish pie!’

.

Well, how do you like my affection?

You’re a person, not a piece of cheese?

– And I?

.

.

By Новелла Николаевна Матвеева

(Novella Nikolayevna Matveyeva)

(1965)

Translated by J. R. Rowland

.

Below is the original Russian Cyrillic version of the poem.

.

Мы только женщины – и, так сказать, “увы!”…

Мы только женщины – и, так сказать, “увы!”

А почему “увы”? Пора задеть причины.

“Вино и женщины” – так говорите вы,

Но мы не говорим: “Конфеты и мужчины”.

.

Мы отличаем вас от груши, от халвы,

Мы как-то чувствуем, что люди – не ветчины,

Хотя, послушать вас, лишь тем и отличимы,

Что сроду на плечах не носим головы.

.

“Вино и женщины”? – Последуем отсель.

О женщина, возьми поваренную книжку,

Скажи: “Люблю тебя, как ягодный кисель,

Как рыбью голову! Как заячью лодыжку!

.

По сердцу ли тебе привязанность моя?

Ах, да! Ты не еда! Ты – человек! А я?”