Верю (I Believe) by Varlam Shalamov

Off once more to the post:
will I find your letter?
My mind races all night
and daytime’s no better.

I believe, I believe in omens,
in dreams and spiders.
I have confidence in skis,
in slim boats on rivers.

I have faith in diesel engines,
in their roars and growls,
in the wings of carrier pigeons
in tall ships with white sails.

I place my trust in steamers
and in the strength of trains;
I have even dreamed of
the right weather for planes.

I believe in reindeer sledges,
in the worth of a compass
and a frost-stiffened map
when there is no path;

in teams of huskies,
in daredevil coachmen,
in tortoise indolence
and the snail’s composure.

I believe in the powers
of that wish-granting pike
in my thinning blood…
I believe in my own endurance;
and in your love.

.

by Варлам Тихонович Шаламов
Varlam Tikhonovich Shalamov)
(1952)
translated by Robert Chandler

Beneath is the original version in Cyrillic.

Верю

Сотый раз иду на почту
За твоим письмом.
Мне теперь не спится ночью,
Не живется днем.

Верю, верю всем приметам,
Снам и паукам.
Верю лыжам, верю летом
Узким челнокам.

Верю в рев автомобилей,
Бурных дизелей,
В голубей почтовых крылья,
В мачты кораблей.

Верю в трубы пароходов,
Верю в поезда.
Даже в летную погоду
Верю иногда.

Верю я в оленьи нарты,
В путевой компас
У заиндевевшей карты
В безысходный час.

В ямщиков лихих кибиток,
В ездовых собак…
Хладнокровию улиток,
Лени черепах…

Верю щучьему веленью,
Стынущей крови…
Верю своему терпенью
И твоей любви.

Additional information: The reference to a ‘wish-granting pike’ to the Russian folk tale ‘Yemelya the Fool‘ in which the lazy protagonist saves the life of a fish which grants his wishes.

Shalamov notes the poem was “…written in 1952 in Baragon, near Oymyakon airport and Tomtor post office. About this time I wrote another great poem ‘Tomtor’s Mail’ – a ‘paired’ poem for ‘The Hundredth Time’.”

Весна (Spring) by Boris Pasternak

What hundreds of buds – gluey, blurry –
stuck on twigs like cigarette-butts!
April is kindled. The park sends out
a mood of maturity, woods shout back.

And the forest’s neck is tightly noosed
by feathered throats – a buffalo netted,
groaning the way a cathedral organ,
steel gladiator, groans in sonatas.

Poetry! Be a Greek sponge with suckers –
I’ll pull you down on the damp green
plank of a garden bench beneath
all this sticky foliage – grow

lush frills and enormous fringes,
drink clouds in, absorb ravines.
And, poetry, at night I’ll squeeze you out
to the health of thirsting paper.

.

by Бори́с Леони́дович Пастерна́к
(Boris Leonidovich Pasternak)
(1916)
from Over the Barriers
translated by Angela Livingstone

.

Additional information: Not to be confused with the other Spring poem by Pasternak from the collection Themes and Variations. This is an alternative translation to that of Jon Stallworthy and Peter France of the same poem. This translation only covers the first part of the poem but below is the full original version in Cyrillic.

.

Весна

1

Что почек, что клейких заплывших огарков
Налеплено к веткам! Затеплен
Апрель. Возмужалостью тянет из парка,
И реплики леса окрепли.

Лес стянут по горлу петлею пернатых
Гортаней, как буйвол арканом,
И стонет в сетях, как стенает в сонатах
Стальной гладиатор органа.

Поэзия! Греческой губкой в присосках
Будь ты, и меж зелени клейкой
Тебя б положил я на мокрую доску
Зеленой садовой скамейки.

Расти себе пышные брыжжи и фижмы,
Вбирай облака и овраги,
А ночью, поэзия, я тебя выжму
Во здравие жадной бумаги.

2

Весна! Не отлучайтесь
Сегодня в город. Стаями
По городу, как чайки,
Льды раскричались, таючи.

Земля, земля волнуется,
И катятся, как волны,
Чернеющие улицы,-
Им, ветреницам, холодно.

По ним плывут, как спички,
Сгорая и захлебываясь,
Сады и электрички,-
Им, ветреницам, холодно.

От кружки плывут, как спички,
Сгорая и захлебываясь,
Сады и электрички,-
Им, ветреницам, холодно.

От кружки синевы со льдом,
От пены буревестников
Вам дурно станет. Впрочем, дом
Кругом затоплен песнью.

И бросьте размышлять о тех,
Кто выехал рыбачить.
По городу гуляет грех
И ходят слезы падших.

3

Разве только грязь видна вам,
А не скачет таль в глазах?
Не играет по канавам –
Словно в яблоках рысак?

Разве только птицы цедят,
В синем небе щебеча,
Ледяной лимон обеден
Сквозь соломину луча?

Оглянись, и ты увидишь
До зари, весь день, везде,
С головой Москва, как Китеж,-
В светло-голубой воде.

Отчего прозрачны крыши
И хрустальны колера?
Как камыш, кирпич колыша,
Дни несутся в вечера.

Город, как болото, топок,
Струпья снега на счету,
И февраль горит, как хлопок,
Захлебнувшийся в спирту.

Белым пламенем измучив
Зоркость чердаков, в косом
Переплете птиц и сучьев –
Воздух гол и невесом.

В эти дни теряешь имя,
Толпы лиц сшибают с ног.
Знай, твоя подруга с ними,
Но и ты не одинок.

Baby-Sitting by Gillian Clarke

I am sitting in a strange room listening
For the wrong baby. I don’t love
This baby. She is sleeping a snuffly
Roseate, bubbling sleep; she is fair;
She is a perfectly acceptable child.
I am afraid of her. If she wakes
She will hate me. She will shout
Her hot midnight rage, her nose
Will stream disgustingly and the perfume
Of her breath will fail to enchant me.

To her I will represent absolute
Abandonment. For her it will be worse
Than for the lover cold in lonely
Sheets; worse than for the woman who waits
A moment to collect her dignity
Beside the bleached bone in the terminal ward.
As she rises sobbing from the monsterous land
Stretching for milk-familiar comforting,
She wil find me and between us two
It will not come. It will not come.

.

by Gillian Clarke
from The Sundial (Gwasg Gomer, 1978)

Корделия (“Cordelia, you are a fool! Would it have been…”) by Marina Boroditskaya

Cordelia, you are a fool! Would it have been
that hard to yield to the old man?
To say to him, ‘I, too, O darling Daddy,
love you more than my life.’ Piece of cake!
You wanted him to work it out on his own –
who was the best of his daughters. Proud fool!
And now he’s dead, you too, everyone’s dead.
And Gloucester! Oh the bloody horror –
his eye-sockets – the scene of the blinding –
fingers leafing quickly through the pages
as if through plates of red-hot iron… Here,
read it now. I’ll turn away. You weren’t there
in that Act, were you? Go on, read it,
look what you’ve done, you stupid little fool!
OK, OK, don’t cry. Of course, the author
is quite a character, but next time
make sure to be more stubborn, and resist:
Viola, Rosalinda, Catherine,
they managed – why wouldn’t you? Like a puppy,
pull him by the leg of his pants with your teeth
into the game, into comedy! The laws
of the genre will lead us out into light… Here,
wipe your nose and give me back the hanky.
I still have to wash and iron and return it
to a certain careless blonde Venetian
in the next volume. Sorry I told you off.
Best regards to your father. Remember: like a puppy!

.

by Мари́на Я́ковлевна Бороди́цкая
(Marina Yakovlevna Boroditskaya)
(c. 2003)
translated by Ruth Fainlight
Published in the Journal of Foreign Literature, Number 8, 2014

.

Below is the original Russian version of the poem in Cyrillic.

.

Корделия

Корделия, ты дура! Неужели
Так трудно было старику поддаться?
Сказать ему: “Я тоже, милый папа,
Люблю вас больше жизни”. Всех-то дел!
Хотела, чтобы сам он догадался,
Кто лучшая из дочерей? Гордячка!
Теперь он мертв, ты тоже, все мертвы.
А Глостер? О, кровавый ужас детства —
Его глазницы — сцена ослепленья —
Как будто раскаленное железо
Пролистывали пальцы, торопясь:
На вот, прочти. Я отвернусь. Тебя же
В том акте не было? Читай, читай,
Смотри, что ты наделала, дуреха!
Ну ладно, не реви. Конечно, автор —
Тот фрукт еще, но в следующий раз
Ты своевольничай, сопротивляйся:
Виола, Розалинда, Катарина
Смогли, а ты чем хуже? Как щенок,
Тяни его зубами за штанину —
В игру, в комедию! Законы жанра
Нас выведут на свет. На, вытри нос.
Давай сюда платок. Его должна я
Перестирать, прогладить и вернуть
Одной венецианской растеряхе
В соседний том. Прости, что накричала.
Отцу привет. И помни: как щенок!

.

Extra information: Marina Boroditskaya was born on June 28, 1954 in Moscow. In 1976 she graduated from the Moscow Institute of Foreign Languages ​​named after Maurice Torez. She worked as a guide-translator and taught in a school. In 1978 she made her debut as a translator in Russia’s Иностранная литература (Foreign Literature) magazine.

Since 1990 she has been a member of the Writers’ Union, and since 2005 she has become a member of the Мастера литературного перевода (Masters of Literary Translation) guild.

Marina Boroditskaya works as a presenter on the radio show Литературная аптека (translated as Literary Pharmacy’, ‘Literary First Aid Box’or ‘Literary Drugstore’ depending on your source) on Радио России (Radio Russia). She is convinced that the book is the best medicine.