А вы могли бы? (What about You?) by Vladimir Mayakovsky

I splintered the landscape of midday

by splashing colours from a tumbler.

I charted on a tray of aspic

the slanting cheekbones of Atlantis.

Upon the scales of an iron turbot,

I found ladies’ lips, aloof.

And you, could you have played a nocturne

using a drainpipe for a flute?

.

by Владимир Владимирович Маяковский
Vladimir Vladimirovich Mayakovsky
(1913)
translation by Maria Enzensberger

Mayakovsky’s poem recited by Veniamin Borisovich Smekhov

Beneath is the original Russian version of the poem in Cyrillic.

А вы могли бы?

Я сразу смазал карту будня,
плеснувши краску из стакана;
я показал на блюде студня
косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
прочел я зовы новых губ.
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?

Голубой шарик (Blue Balloon) by Bulat Okudzhava

The little girl weeps – her balloon is gone.
They try to comfort her, but the balloon flies on.

The young girl weeps – no one will marry her.
They try to comfort her, but the balloon flies on.

The woman weeps – her husband is untrue.
They try to comfort her, but the balloon flies on.

Grandmother weeps – life was too short.
The balloon came back, and it is sky-blue.

.

by ბულატ ოკუჯავა
a.k.a. Булат Шалвович Окуджава
a.k.a. Bulat Shalvovich Okudzhava
(1957)
translated by Yakov Hornstein

Bulat Okudzhava singing the song featuring these lyrics

Beneath is the original Russian version of the poem in Cyrillic

Голубой шарик

Девочка плачет: шарик улетел.
Ее утешают, а шарик летит.

Девушка плачет: жениха все нет.
Ее утешают, а шарик летит.

Женщина плачет: муж ушел к другой.
Ее утешают, а шарик летит.

Плачет старушка: мало пожила…
А шарик вернулся, а он голубой.

Бог (God) by Boris Slutsky

We all walked in god’s shadow
we were there at his very side.
He lived in no far-off heaven
and appeared in the flesh sometimes.
On the top of the Mausoleum.
More clever and evil he was
than the god he’d deposed
named Jehovah, whom he had dashed
down, murdered, turned into ash;
though later he raised him up
and gave him some corner table.
We all walked in god’s shadow
we were there at his very side.
I was walking down Arbat once, when
god was out in his five cars, and
bent double with fear, his guards
in their miserable mousey coats
were trembling there at his side.
Too late or too early: it was
turning grey. Into morning light.
His gaze was cruel and wise.
All-seeing the glance of his eyes.
We all walked in god’s shadow.
We were almost there at his side.

.

by Борис Абрамович Слуцкий
(Boris Abramovich Slutsky)
(19??)
translated by Elaine Feinstein

The first stanza is recited from 1.11 onwards by Alla Demidova.

.

Additional information: The poem is about the image of Lenin and mentions his mausoleum which still entombed him to this day just outside the walls of the Kremlin in Moscow.

The Arbat is is a pedestrian street about one kilometer long in the historical centre of Moscow, Russia since at least the 15th century, which makes it one of the oldest surviving streets of the Russian capital. It forms the heart of the Arbat District of Moscow.

.

Beneath is the original Russian version of the poem in Cyrillic.

Бог

Мы все ходили под богом.
У бога под самым боком.
Он жил не в небесной дали,
Его иногда видали
Живого. На Мавзолее.
Он был умнее и злее
Того — иного, другого,
По имени Иегова…
Мы все ходили под богом.
У бога под самым боком.
Однажды я шел Арбатом,
Бог ехал в пяти машинах.
От страха почти горбата
В своих пальтишках мышиных
Рядом дрожала охрана.
Было поздно и рано.
Серело. Брезжило утро.
Он глянул жестоко, — мудро
Своим всевидящим оком,
Всепроницающим взглядом.

Мы все ходили под богом.
С богом почти что рядом.
И срам, и ужас
От ужаса, а не от страха,
от срама, а не от стыда
насквозь взмокала вдруг рубаха,
шло пятнами лицо тогда.
А страх и стыд привычны оба.
Они вошли и в кровь, и в плоть.
Их даже
дня
умеет
злоба
преодолеть и побороть.
И жизнь являет, поднатужась,
бесстрашным нам,
бесстыдным нам
не страх какой-нибудь, а ужас,
не стыд какой-нибудь, а срам.

Чертовы качели (The Devil’s Swing) by Fyodor Sologub

Beneath a shaggy fir tree,
Above a noisy stream
The devil’s swing is swinging
Pushed by his hairy hand.

He swings the swing while laughing,
Swing high, swing low,
Swing high, swing low,
The board is bent and creaking,
Against a heavy branch.

The swaying board is rushing
With long and drawn-out creaks;
With hand on hip, the devil
Is laughing with a wheeze.

I clutch, I swoon, I’m swinging,
Swing high, swing low,
Swing high, swing low,
I’m clinging and I’m dangling,
And from the devil trying
To turn my languid gaze.

Above the dusky fir tree
The azure sky guffaws:
“You’re caught upon the swings, love,
The devil take you, swing!”

Beneath the shaggy fir tree
The screeching throng whirls around:
“You’re caught upon the swings, love,
The devil take you, swing!”

The devil will not slacken
The swift board’s pace, I know,
Until his hand unseats me
With a ferocious blow.

Until the jute, while twisting,
Is frayed through till it breaks,
Until my ground beneath me
Turns upward to my face.

I’ll fly above the fir tree
And fall flat on the ground.
So swing the swing, you devil,
Go higher, higher… oh!

.

by Фёдор Сологуб (Fyodor Sologub)
a.k.a. Фёдор Кузьмич Тетерников (Fyodor Kuzmich Teternikov)
(14 July 1907)
Translated by April FitzLyon

The poem recited by Ekatrina Sorokova

Beneath is the original Russian version of the poem in Cyrillic.

Чертовы качели

В тени косматой ели,
Над шумною рекой
Качает черт качели
Мохнатою рукой.

Качает и смеется,
Вперед, назад,
Вперед, назад,
Доска скрипит и гнется,
О сук тяжелый трется
Натянутый канат.

Снует с протяжным скрипом
Шатучая доска,
И черт хохочет с хрипом,
Хватаясь за бока.

Держусь, томлюсь, качаюсь,
Вперед, назад,
Вперед, назад,
Хватаюсь и мотаюсь,
И отвести стараюсь
От черта томный взгляд.

Над верхом темной ели
Хохочет голубой:
– Попался на качели,
Качайся, черт с тобой!-

В тени косматой ели
Визжат, кружась гурьбой:
– Попался на качели,
Качайся, черт с тобой!-

Я знаю, черт не бросит
Стремительной доски,
Пока меня не скосит
Грозящий взмах руки,

Пока не перетрется,
Крутяся, конопля,
Пока не подвернется
Ко мне моя земля.

Взлечу я выше ели,
И лбом о землю трах!
Качай же, черт, качели,
Все выше, выше… ах!

Хозяин (The Master) by Boris Slutsky

My master – he disliked me from the start.
He never knew me, never saw or heard me,
but all the same he feared me like the plague
and hated me with all his dreary heart.
When I bowed my head before him,
it seemed to him I hid a smile.
When he made me cry, he thought
my tears were crocodile.
And all my life I worked my heart out for him,
each night I lay down late, and got up early.
I loved him and was wounded for his sake.
But nothing I could do would ever take.
I took his portrait everywhere I went,
I hung it up in every hut and tent,
I looked and looked, and kept on looking,
and slowly, as the years went past,
his hatred hurt me less and less.
And nowadays it hardly seems to matter:
the age-old truth is men like me
are always hated by their master.

.

by Борис Абрамович Слуцкий
(Boris Abramovich Slutsky)
(1954)
translated by Margo Shohl Rosen

Slutsky’s poem recited by the actor Veniamin Smekhov

Beneath is the original Russian language version of the poem in Cyrillic.

Хозяин

А мой хозяин не любил меня —
Не знал меня, не слышал и не видел,
А всё-таки боялся, как огня,
И сумрачно, угрюмо ненавидел.

Когда меня он плакать заставлял,
Ему казалось: я притворно плачу.
Когда пред ним я голову склонял,
Ему казалось: я усмешку прячу.

А я всю жизнь работал на него,
Ложился поздно, поднимался рано,
Любил его. И за него был ранен.
Но мне не помогало ничего.

А я возил с собой его портрет.
В землянке вешал и в палатке вешал —
Смотрел, смотрел, не уставал смотреть.
И с каждым годом мне всё реже, реже

Обидною казалась нелюбовь.
И ныне настроенья мне не губит
Тот явный факт, что испокон веков
Таких, как я, хозяева не любят.