Весна (Spring) by Boris Pasternak

Spring, I come in from the street, where the poplar is shaken,
Where distance is frightened, the house afraid it will fall,
Where the air is blue as the laundry bag
Of a patient released from hospital.

Where evening is empty, an unfinished tale
Left in the air by a star with no sequel,
Bewildering thousands of noisy eyes,
Expressionless, unfathomable.

by Бори́с Леони́дович Пастерна́к
(Boris Leonidovich Pasternak)
(1918)
from Темы и вариации (Themes and Variations)
translated by Jon Stallworthy and Peter France

Below is the original Russian Cyrillic version of the poem.

Весна, я с улицы, где тополь удивлен,
Где даль пугается, где дом упасть боится,
Где воздух синь, как узелок с бельем
У выписавшегося из больницы.

Где вечер пуст, как прерванный рассказ,
Оставленный звездой без продолженья
К недоуменью тысяч шумных глаз,
Бездонных и лишенных выраженья.

Additional information: This should not be confused with the other Весна (Spring) poem by Boris Pasternak from the collection Over the Barriers.

Advertisements

Весна (Spring) by Boris Pasternak

How many sticky buds, how many candle-ends
Are glued to the branches now! April
Is lit. The wind from the park reeks of puberty
And the woods are more blatant still.

A tight loop of feathered throats holds the wood's windpipe
Lassoed like a steer, and it groans
In nets as the gladiatorial organ
Steel-throated sonatas intones.

Now, Poetry, be a Greek sponge with suckers
And let the green succulence drench
You, under the trees on the sodden wood
Of a green-mottled garden bench.

Grow sumptuous flounces and furbelows,
Suck clouds and gullies in hour by hour,
And, Poetry, tonight I'll squeeze you out
To make the thirsty paper flower.

by Бори́с Леони́дович Пастерна́к
(Boris Leonidovich Pasternak)
(1916)
from Over the Barriers
translated by Jon Stallworthy and Peter France

This translation only covers the first part of the poem but below is the full original version in Cyrillic.

Весна


1

Что почек, что клейких заплывших огарков
Налеплено к веткам! Затеплен
Апрель. Возмужалостью тянет из парка,
И реплики леса окрепли.

Лес стянут по горлу петлею пернатых
Гортаней, как буйвол арканом,
И стонет в сетях, как стенает в сонатах
Стальной гладиатор органа.

Поэзия! Греческой губкой в присосках
Будь ты, и меж зелени клейкой
Тебя б положил я на мокрую доску
Зеленой садовой скамейки.

Расти себе пышные брыжжи и фижмы,
Вбирай облака и овраги,
А ночью, поэзия, я тебя выжму
Во здравие жадной бумаги.

2

Весна! Не отлучайтесь
Сегодня в город. Стаями
По городу, как чайки,
Льды раскричались, таючи.

Земля, земля волнуется,
И катятся, как волны,
Чернеющие улицы,-
Им, ветреницам, холодно.

По ним плывут, как спички,
Сгорая и захлебываясь,
Сады и электрички,-
Им, ветреницам, холодно.

От кружки плывут, как спички,
Сгорая и захлебываясь,
Сады и электрички,-
Им, ветреницам, холодно.

От кружки синевы со льдом,
От пены буревестников
Вам дурно станет. Впрочем, дом
Кругом затоплен песнью.

И бросьте размышлять о тех,
Кто выехал рыбачить.
По городу гуляет грех
И ходят слезы падших.

3

Разве только грязь видна вам,
А не скачет таль в глазах?
Не играет по канавам -
Словно в яблоках рысак?

Разве только птицы цедят,
В синем небе щебеча,
Ледяной лимон обеден
Сквозь соломину луча?

Оглянись, и ты увидишь
До зари, весь день, везде,
С головой Москва, как Китеж,-
В светло-голубой воде.

Отчего прозрачны крыши
И хрустальны колера?
Как камыш, кирпич колыша,
Дни несутся в вечера.

Город, как болото, топок,
Струпья снега на счету,
И февраль горит, как хлопок,
Захлебнувшийся в спирту.

Белым пламенем измучив
Зоркость чердаков, в косом
Переплете птиц и сучьев -
Воздух гол и невесом.

В эти дни теряешь имя,
Толпы лиц сшибают с ног.
Знай, твоя подруга с ними,
Но и ты не одинок.

Additional information: Not to be confused with the other Spring poem by Pasternak from the collection Themes and Variations.

‘It’s February. Weeping take ink’ by Boris Pasternak

 It's February. Weeping take ink.
Find words in a sobbing rush
For February, while black spring
Burns through the rumbling slush.


And take a cab. Ride for a rouble
Through wheel racket and bell's throbbing
To where the downpour makes more din
Than the sound of ink and sobbing;


Where rooks in thousands, like charred pears
Windfallen from their branching skies,
Drop into puddles and bring down
Desolution into deep eyes.


Thawed patches underneath show black,
The wind is furrowed with cries, and then,
The more suddenly the more surely,
Verses sob from the pen.


By Бори́с Леони́дович Пастерна́к
(Boris Leonidovich Pasternak)
(1912)
translated by Jon Stallworthy and Peter France

Стрижи (Swifts) by Boris Pasternak

 At twilight the swifts have no way
Of stemming the cool blue cascade.
It bursts from clamouring throats,
A torrent that cannot be stayed.

At twilight the swifts have no way
Of holding back, high overhead,
Their clarion shouting: Oh, triumph,
Look, look, how the earth has fled!

As steam billows up from a kettle,
The furious stream hisses by -
Look, look – there's no room for the earth
Between the ravine and the sky.

By Бори́с Леони́дович Пастерна́к
(Boris Leonidovich Pasternak)
from Поверх барьеров (Over the Barriers)
(1916)
translated by Jon Stallworthy and Peter France

The poem, in Russian, set to music by La Luna with some elements of repition from the album ‘Серебряный Сад’ (Silver Garden).

The original Russian Cyrillic version of the poem.

 Стрижи

Нет сил никаких у вечерних стрижей
Сдержать голубую прохладу.
Она прорвалась из горластых грудей
И льется, и нет с нею сладу.
И нет у вечерних стрижей ничего,
Что б там, наверху, задержало
Витийственный возглас их: о, торжество,
Смотрите, земля убежала!
Как белым ключом закипая в котле,
Уходит бранчливая влага, -
Смотрите, смотрите — нет места земле
От края небес до оврага.

‘No one will be in the house’ by Boris Pasternak

 No one will be in the house
But twilight. Just the same
Winter day in the gap
The gathered curtains frame.

Only swiftly beating wings
Of white flakes as they fall.
Only roofs and snow, and but
For roofs and snow – no one at all.

And frost again will start too sketch.
And I again will find despairs
Of last year whirling me back
To another winter's affairs.

And they again will sting me
With last year's guilt, the same,
Unexpiated. Lack of wood
Will cramp the window-frame.

Then suddenly the curtain
Will shudder at the door
And you will come in, like the future,
Making no sound on the floor.

And you will stand there wearing
Something white, no lace, no braid,
Something made from the fabric
From which snowflakes are made.


by Бори́с Леони́дович Пастерна́к
(Boris Leonidovich Pasternak)
(1931)
translated by Jon Stallworthy and Peter France

Хмель (Hops) by Boris Pasternak

 Beneath the willow, wound round with ivy,
We take cover from the worst
Of the storm, with a greatcoat round
Our shoulders and my hands around your waist.

I've got it wrong. That isn't ivy
Entwined in the bushes round
The wood, but hops. You intoxicate me!
Let's spread the greatcoat on the ground.


By Бори́с Леони́дович Пастерна́к
(Boris Leonidovich Pasternak)
(1953)
translated by Jon Stallworthy and Peter France

This poem, along with a number of others, was featured in Pasternak’s novel Doctor Zhivago.

Here is a recital of the poem in Russian.

The original Russian version of the poem in Cyrillic text.

 Хмель

Под ракитой, обвитой плющем,
От ненастья мы ищем защиты.
Наши плечи покрыты плащем,
Вкруг тебя мои руки обвиты.

Я ошибся. Кусты этих чащ
Не плющем перевиты, а хмелем.
Ну, так лучше давай этот плащ
В ширину под собою расстелим.

Зимнее небо (Winter Sky) by Boris Pasternak

Out of the smoky air now are plucked down
Stars for the past week frozen in flight.
Head over heels reels the skaters' club,
Clinking its rink with the glass of the night.

Slower, slower, skater, step slow-er,
Cutting the curve as you swerve by.
Every turn a constellation
Scraped by the skate into Norway's sky.

Fetters of frozen iron shackle the air.
Hey, skaters! There it's all the same
That night is on earth with its ivory eyes
Snake-patterned like a domino game;

That the moon, like a numb retriever's tongue,
Is freezing to bars as tight as a vice;
That mouths, like forgers' mouths, are filled
Brim-full with lava of breathtaking ice.


By Бори́с Леони́дович Пастерна́к
(Boris Leonidovich Pasternak)
(1914-1916 )
translated by Jon Stallworthy and Peter France

Below is the original Russin version in Cyrillic

 Зимнее небо

Цeльнoю льдинoй из дымнoсти вынутa
Стaвший с нeдeлю звeздный пoтoк.
Клуб кoнькoбeжцeв ввepxу oпpoкинут:
Чoкaeтся сo звoнкoю нoчью кaтoк.

Peжe-peжe-pe-жe ступaй, кoнькoбeжeц,
В бeгe ссeкaя шaг свысoкa.
Нa пoвopoтe сoзвeздьeм вpeжeтся
В нeбo нopвeгии скpeжeт кoнькa.

Вoздуx oкoвaн мepзлым жeлeзoм.
O кoнькoбeжцы! Тaм - всe paвнo,
Чтo, кaк глaзa сo змeиным paзpeзoм,
Нoчь нa зeмлe, и кaк кoсть дoминo;

Чтo языкoм oбoмлeвшeй лeгaвoй
Мeсяц к сeбe пpимepзaeт; чтo pты,
Кaк у фaльшивoмoнeтчикoв, - лaвoй
Дуx зaxвaтившeгo льдa нaлиты.