Зима приближается (Winter Approaches) by Boris Pasternak

Winter approaches. And once again
The secret retreat of some bear
Will vanish under impassible mud
To a tearful child's despair.

Little huts will awaken in lakes
Reflecting their smoke like a path.
Encircled by autumn's cold slush,
Life-lovers will meet by the heath.

Inhabitants of the stern North,
Whose roof is the open air,
'In this sign conquer' is written
On each inaccessible lair.

I love you, provincial retreats,
Off the map, off the road, past the farm.
The more thumbed and grubby the book,
The greater for me its charm.

Slow lines of lumbering carts,
You spell out an alphabet leading
From meadow to meadow. Your pages
Were always my favourite reading.

And suddenly here it is written
Again, in the first snow – the spidery
Cursive italic of sleigh runners -
A page like a piece of embroidery.

A silvery-hazel October.
Pewter shine since the frosts began.
Autumnal twilight of Chekov,
Tchaikovsky and Levitan.

by Бори́с Леони́дович Пастерна́к
(Boris Leonidovich Pasternak)
(1943)
translated by Jon Stallworthy and Peter France
The poem read in Russian by the actor Aleksandr Feklistov

Below is the original Russian Cyrillic version of the poem:

Зима приближается


Зима приближается. Сызнова
Какой-нибудь угол медвежий
Под слезы ребенка капризного
Исчезнет в грязи непроезжей.

Домишки в озерах очутятся,
Над ними закурятся трубы.
В холодных объятьях распутицы
Сойдутся к огню жизнелюбы.

Обители севера строгого,
Накрытые небом, как крышей!
На вас, захолустные логова,
Написано: сим победиши.

Люблю вас, далекие пристани
В провинции или деревне.
Чем книга чернее и листанней,
Тем прелесть ее задушевней.

Обозы тяжелые двигая,
Раскинувши нив алфавиты,
Вы с детства любимою книгою
Как бы посредине открыты.

И вдруг она пишется заново
Ближайшею первой метелью,
Вся в росчерках полоза санного
И белая, как рукоделье.

Октябрь серебристо-ореховый.
Блеск заморозков оловянный.
Осенние сумерки Чехова,
Чайковского и Левитана.

Гроза моментальная навек (Storm, Instantaneous Forever) by Boris Pasternak

Then summer took leave of the platform
and waiting room. Raising his cap,
the storm at night for souvenir
took snap after dazzling snap.

The lilac darkened. And the storm
came bounding in from the meadows
with a sheaf of lightning flashes
to light the office windows.

And when malicious delight ran
down corrugated iron in torrents,
and like charcoal on a drawing
the downpour crashed against the fence,

the avalanche of consciousness began
to glimmer: light, it seemed, would soon
food even those corners of reason
where now it is bright as noon.


by Бори́с Леони́дович Пастерна́к
(Boris Leonidovich Pasternak)
(1919)
translated by Jon Stallworthy and Peter France
Pasternak’s poem recited by Sergei Yursky

Below is the original version of the poem in Cyrillic.

А затем прощалось лето
С полустанком. Снявши шапку,
Сто слепящих фотографий
Ночью снял на память гром.

Меркла кисть сирени. B это
Время он, нарвав охапку
Молний, с поля ими трафил
Озарить управский дом.

И когда по кровле зданья
Разлилась волна злорадства
И, как уголь по рисунку,
Грянул ливень всем плетнем,

Стал мигать обвал сознанья:
Вот, казалось, озарятся
Даже те углы рассудка,
Где теперь светло, как днем!

Июль (July) by Boris Pasternak

A phantom roams through the house.
There are footsteps in upstairs rooms.
All day, shades flit through the attic.
Through the house a goblin roams.

He loafs about, gets in the way,
He interferes and causes trouble,
Creeps up to the bed in a dressing gown,
And pulls the cloth off the table.

He does not wipe his feet at the door,
But whirls in with the draft, unseen,
And hurls the curtain to the ceiling
Like a prima ballerina.


Who can this irritating oaf,
This ghost, this phantom be?
Of course, it is our summer guest,
Our visitor on the spree.

For all his little holiday
We let him have the whole house.
July with his tempestuous air
Has rented rooms from us.

July, who brings in thistledown
And burs that cling to his clothes;
July, who treats all windows as doors,
And sprinkles his talk with oaths.

Untidy urchin of the steppe,
Smelling of lime-trees, grass and rye,
Beet-tops, and fragrant fennel,
Meadowsweet breath of July.


by Бори́с Леони́дович Пастерна́к
(Boris Leonidovich Pasternak)
(1956)
from Когда разгуляется
(When The Weather Clears)
translated by Jon Stallworthy and Peter France
Pasternak’s poem ‘July’ recited in it’s original Russian form by Irina Saglay

Beneath is the original Russian Cyrillic version of the poem.

По дому бродит привиденье.
Весь день шаги над головой.
На чердаке мелькают тени.
По дому бродит домовой.

Везде болтается некстати,
Мешается во все дела,
В халате крадется к кровати,
Срывает скатерть со стола.

Ног у порога не обтерши,
Вбегает в вихре сквозняка
И с занавеской, как с танцоршей,
Взвивается до потолка.

Кто этот баловник-невежа
И этот призрак и двойник?
Да это наш жилец приезжий,
Наш летний дачник-отпускник.

На весь его недолгий роздых
Мы целый дом ему сдаем.
Июль с грозой, июльский воздух
Снял комнаты у нас внаем.

Июль, таскающий в одёже
Пух одуванчиков, лопух,
Июль, домой сквозь окна вхожий,
Всё громко говорящий вслух.

Степной нечесаный растрепа,
Пропахший липой и травой,
Ботвой и запахом укропа,
Июльский воздух луговой.

‘Как бронзовой золой жаровень’ (‘The sleepy garden scatters beetles’) by Boris Pasternak

The sleepy garden scatters beetles
Like bronze cinders from braziers.
Level with me and with my candle
There hangs a flowering universe.

As if into a new religion
I cross the threshold of this night,
Where the grey decaying poplar
Has veiled the moon's bright edge from sight,

Where the orchard surf whispers of apples,
Where the pond is an opened secret,
Where the garden hangs, as if on piles,
And holds the sky in front of it.


by Бори́с Леони́дович Пастерна́к
(Boris Leonidovich Pasternak)
(1912 or 1913 depending on which source is cited)
translated by Jon Stallworthy and Peter France

Below is a recital of the poem in it’s original Russian:

Recital of the poem in Russian

Below is the poem in it’s original Russian cyrillic form:

Как бронзовой золой жаровень,
Жуками сыплет сонный сад.
Со мной, с моей свечою вровень
Миры расцветшие висят.

И, как в неслыханную веру,
Я в эту ночь перехожу,
Где тополь обветшало-серый
Завесил лунную межу.

Где пруд - как явленная тайна,
Где шепчет яблони прибой,
Где сад висит постройкой свайной
И держит небо пред собой.

Весна (Spring) by Boris Pasternak

Spring, I come in from the street, where the poplar is shaken,
Where distance is frightened, the house afraid it will fall,
Where the air is blue as the laundry bag
Of a patient released from hospital.

Where evening is empty, an unfinished tale
Left in the air by a star with no sequel,
Bewildering thousands of noisy eyes,
Expressionless, unfathomable.

by Бори́с Леони́дович Пастерна́к
(Boris Leonidovich Pasternak)
(1918)
from Темы и вариации (Themes and Variations)
translated by Jon Stallworthy and Peter France

Below is the original Russian Cyrillic version of the poem.

Весна, я с улицы, где тополь удивлен,
Где даль пугается, где дом упасть боится,
Где воздух синь, как узелок с бельем
У выписавшегося из больницы.

Где вечер пуст, как прерванный рассказ,
Оставленный звездой без продолженья
К недоуменью тысяч шумных глаз,
Бездонных и лишенных выраженья.

Additional information: This should not be confused with the other Весна (Spring) poem by Boris Pasternak from the collection Over the Barriers.

Весна (Spring) by Boris Pasternak

How many sticky buds, how many candle-ends
Are glued to the branches now! April
Is lit. The wind from the park reeks of puberty
And the woods are more blatant still.

A tight loop of feathered throats holds the wood's windpipe
Lassoed like a steer, and it groans
In nets as the gladiatorial organ
Steel-throated sonatas intones.

Now, Poetry, be a Greek sponge with suckers
And let the green succulence drench
You, under the trees on the sodden wood
Of a green-mottled garden bench.

Grow sumptuous flounces and furbelows,
Suck clouds and gullies in hour by hour,
And, Poetry, tonight I'll squeeze you out
To make the thirsty paper flower.

by Бори́с Леони́дович Пастерна́к
(Boris Leonidovich Pasternak)
(1916)
from Over the Barriers
translated by Jon Stallworthy and Peter France

This translation only covers the first part of the poem but below is the full original version in Cyrillic.

Весна


1

Что почек, что клейких заплывших огарков
Налеплено к веткам! Затеплен
Апрель. Возмужалостью тянет из парка,
И реплики леса окрепли.

Лес стянут по горлу петлею пернатых
Гортаней, как буйвол арканом,
И стонет в сетях, как стенает в сонатах
Стальной гладиатор органа.

Поэзия! Греческой губкой в присосках
Будь ты, и меж зелени клейкой
Тебя б положил я на мокрую доску
Зеленой садовой скамейки.

Расти себе пышные брыжжи и фижмы,
Вбирай облака и овраги,
А ночью, поэзия, я тебя выжму
Во здравие жадной бумаги.

2

Весна! Не отлучайтесь
Сегодня в город. Стаями
По городу, как чайки,
Льды раскричались, таючи.

Земля, земля волнуется,
И катятся, как волны,
Чернеющие улицы,-
Им, ветреницам, холодно.

По ним плывут, как спички,
Сгорая и захлебываясь,
Сады и электрички,-
Им, ветреницам, холодно.

От кружки плывут, как спички,
Сгорая и захлебываясь,
Сады и электрички,-
Им, ветреницам, холодно.

От кружки синевы со льдом,
От пены буревестников
Вам дурно станет. Впрочем, дом
Кругом затоплен песнью.

И бросьте размышлять о тех,
Кто выехал рыбачить.
По городу гуляет грех
И ходят слезы падших.

3

Разве только грязь видна вам,
А не скачет таль в глазах?
Не играет по канавам -
Словно в яблоках рысак?

Разве только птицы цедят,
В синем небе щебеча,
Ледяной лимон обеден
Сквозь соломину луча?

Оглянись, и ты увидишь
До зари, весь день, везде,
С головой Москва, как Китеж,-
В светло-голубой воде.

Отчего прозрачны крыши
И хрустальны колера?
Как камыш, кирпич колыша,
Дни несутся в вечера.

Город, как болото, топок,
Струпья снега на счету,
И февраль горит, как хлопок,
Захлебнувшийся в спирту.

Белым пламенем измучив
Зоркость чердаков, в косом
Переплете птиц и сучьев -
Воздух гол и невесом.

В эти дни теряешь имя,
Толпы лиц сшибают с ног.
Знай, твоя подруга с ними,
Но и ты не одинок.

Additional information: Not to be confused with the other Spring poem by Pasternak from the collection Themes and Variations.

‘It’s February. Weeping take ink’ by Boris Pasternak

 It's February. Weeping take ink.
Find words in a sobbing rush
For February, while black spring
Burns through the rumbling slush.


And take a cab. Ride for a rouble
Through wheel racket and bell's throbbing
To where the downpour makes more din
Than the sound of ink and sobbing;


Where rooks in thousands, like charred pears
Windfallen from their branching skies,
Drop into puddles and bring down
Desolution into deep eyes.


Thawed patches underneath show black,
The wind is furrowed with cries, and then,
The more suddenly the more surely,
Verses sob from the pen.


By Бори́с Леони́дович Пастерна́к
(Boris Leonidovich Pasternak)
(1912)
translated by Jon Stallworthy and Peter France